|
Страница 4 из 5
На покое
Владыка поселился в Новом Иерусалиме и занялся монастырскими делами. Прежде всего, наладил церковную службу, которая приобрела свойственное его богослужениям благолепие. В Новом Иерусалиме преосвященный Трифон, как и прежде в своей деятельности, уделял значительное внимание духовному просвещению народа и благотворительности, всюду сея семена веры и милосердия. Известно, что он на свои средства построил здесь женскую гимназию, где сам читал лекции. В годы войны в монастыре располагался лазарет для раненных, который теперь также стал предметом заботы преосвященного Трифона. К владыке приезжали его духовные дети, останавливались в монастырской гостинице, иногда жили здесь по несколько дней.
Между тем, в стране происходили невиданные по катастрофичности и трагизму события: февральская революция, отречение Государя Императора Николая II от престола (2 марта 1917 года), арест Царской Семьи по приказу временного правительства (8 марта 1917 г.) и последующая отправка ее в Сибирь (1 августа 1917 г.), большевистский переворот октября 1917 года.
15 августа 1917 года начал работу Поместный Собор Русской Православной Церкви. 30 октября, спустя несколько дней после октябрьского переворота, Собором было принято решение о немедленном избрании Патриарха. 5 ноября, после Божественной литургии в храме Христа Спасителя, совершенной митрополитом Киевским Владимиром (Богоявленским), был отслужен молебен Христу Спасителю, Божией Матери и святителям Московским, и старец Зосимовой пустыни иеромонах Алексий вынул жребий. Патриархом Московским и всея Руси стал митрополит Московский Тихон (Белавин).
Новая власть с первых дней своего существования проявила себя как власть богоборческая. Уже первые ее декреты были направлены на разрушение церковного строя и христианской нравственности. Появились первые христианские новомученики. В конце января 1918 года пришла весть об убиении митрополита Киевского и Галицкого Владимира (Богоявленского, † 25 января / 7 февраля 1918 года).
В одной из проповедей, произнесенных вскоре после мученической кончины почитаемого им святителя, преосвященный Трифон краткими словами рисует его святой образ; он говорит о скромности его иноческой жизни, о его желании быть всегда с Господом и умереть, храня веру и надеясь на молитвы Богоматери... С особой силой и проникновенностью звучат слова молитвы священномученика Владимира из этой проповеди: «Господи, останься с нами (Лк. 24, 29)! Останься, Господи, со мной, останься со всеми нами!..»
19 марта / 1 апреля 1918 года постановлением Патриарха Тихона и Священного Синода «епископ бывший Дмитровский Трифон был освобожден, согласно прошению, по болезни, от управления ставропигиальным Воскресенским Ново-Иерусалимским монастырем с назначением ему местопребывания в Донском ставропигиальном монастыре»[35].
Сохранились проповеди преосвященного Трифона, произнесенные в дни Страстной седмицы и на Пасху 1918 года. В них святитель непрестанно, как бы от лица верующих, испытуя их сердца, вопрошает о выборе пути, обращая их взоры к страданиям Спасителя, призывает свою паству к верности Христу, к покаянию, к молитве о себе и о ближних своих, уклонившихся от пути Христова, к молитве за врагов, указывает на то, что ничто в этом мире не совершается вне путей всеблагого и всемогущего Промысла Божия...
На Пасху 1918 года, 22 апреля / 5 мая, состоялось богослужение в Кремлевском Успенском соборе. В то время большевистское правительство уже переехало из Петрограда в Москву (10-11 марта), и Кремль стал недоступен для верующих. Служба на Пасху состоялась по специальному распоряжению Ленина, данному с целью успокоить ходившие в народе толки об осквернении и распродаже кремлевских святынь[36].
«В пасхальную ночь Москва была погружена в полный мрак, - сообщали в те дни «Церковные ведомости». - Даже Тверскую не осветили... И в этом мраке с глухим шумом и говором двигались тысячи людей, спешивших к светлой заутрене... Все храмы были переполнены. С разрешения совета народных комиссаров в пасхальную ночь доступ в Кремль был свободен. Молящихся пропускали через Троицкие ворота, где стоял вооруженный отряд солдат. Предполагалось, что будут открыты и Спасские ворота, но они остались запертыми. О пропуске в Кремль знали немногие, но, несмотря на это, сюда собралось около двадцати тысяч человек... Обычного в пасхальную ночь гулянья по Кремлю не было. Не было и иллюминации. Только во время крестного хода кто-то пустил несколько ракет у колокольни Ивана Великого...»[37]
В Успенском соборе пасхальную утреню и литургию служил всероссийский патриарх Тихон. Епископ Трифон, очевидно, также участвовал в этом богослужении[38], о чем мы имеем косвенное свидетельство в картине Павла Дмитриевича Корина, которую он назвал «Реквием».
Идея этой огромной символической композиции зародилась у художника в апреле 1925 года, во время похорон св. Патриарха Тихона[39]. Сюжет картины, явившейся плодом размышлений и трудов всей подвижнической жизни художника и оставшейся незавершенной (П. Д. Корин работал над ней с 1925 по 1959 гг.), очевидно, перекликается с этим последним пасхальным богослужением в Кремле. Действие ее разворачивается в Успенском соборе, в центре композиции - маленькая фигурка митрополита Трифона в ярко-красном пасхальном облачении, застывшая в молитвенном предстоянии... В 1929 году П. Д. Корин выполнил для этой картины этюд-портрет архиепископа Трифона.
 С 1918 года владыка безвыездно живет в Москве - сначала у своего брата Александра[40] на Поварской улице (вскоре переименованной в ул. Воровского), недалеко от храма преподобного Симеона Столпника[41], куда его приглашали служить. Когда улица была переименована, владыка говорил в шутку: «Я служил на Поварской, а теперь на Воровской».
Затем он переезжает на Знаменку к сестре Екатерине Петровне Бутурлиной[42]. Сестра с мужем занимала второй этаж, где у владыки была комната и походная церковь, которой он пользовался еще на фронте. Затем он переселился вниз, в швейцарскую.
Начался новый, наиболее тяжелый период жизни владыки Трифона, продолжавшийся до самой его кончины. Хотя он и не испытал прямых репрессий, однако не остался в стороне от гонений, узнав на себе их тяжесть и горечь. Все эти годы (а это не год и не два, а 14 лет) он не имел надежного пристанища, жил постоянно под угрозой выселения или даже ареста и вынужден был неоднократно менять квартиру; а в последние годы владыке и вовсе запретили жить в коммунальных квартирах, и он мог жить только в частных домах. Государство отказывало ему в прописке, лишало продовольственных карточек.
В 1920-е годы преосвященный Трифон живет у своих духовных детей, служит в различных храмах Москвы, проповедует, духовно руководит своей паствой. Владыка не имел также постоянного места служения; совершал богослужения там, куда его приглашали. А приглашали его часто и во многие храмы, так как в Москве владыка Трифон был очень почитаем и любим. Были храмы, где он мог служить и без приглашения, - на Знаменке[43], в Никитском монастыре[44], на Афонском подворье на Полянке[45]...
Прихожан в храмах стало меньше, многие «страха ради иудейска» отошли от Церкви, однако владыка не был одиноким. Наиболее преданная часть его паствы еще более сплотилась вокруг своего архипастыря. Духовные чада помогали владыке как и чем могли, от своих скудных средств, а в то время не только всякая услуга, но и просто знакомство с духовным лицом приобретало особую цену...
В проповедях, произнесенных Великим постом 1921 года, владыка вновь возвращается к теме пути; теперь он определенно и твердо говорит о пути стояния в вере, преданности воле Божией, пути смирения и терпения; это пути Божии, ведущие ко спасению, ко Христу, а всякий иной путь привел бы к гибели...
Во время служб владыки Трифона храмы были переполнены молящимися. На клиросе пели, бывало, выдающиеся певцы - артистка Большого театра А. Нежданова, дирижер и композитор Н. Голованов - его духовные чада; глубокая молитвенная настроенность святителя передавалась всем, и народ молился со слезами вместе со своим архиереем, «едиными устами и единым сердцем». Это был поистине «праздник жизни»[46], духовный пир.
Преосвященный Трифон часто служил со Святейшим Патриархом Тихоном. На этих службах другие сослужившие архиереи уступали владыке Трифону место рядом с Патриархом, хотя он был на покое, - из любви и уважения к нему. Иногда он произносил проповеди во время патриарших служб. Святейший Патриарх Тихон возвел преосвященного Трифона в сан архиепископа[47]...
25 марта / 7 апреля 1925 года скончался святой Патриарх Тихон. Владыка Трифон участвовал в его погребении[48]. В слове на кончину Патриарха он называет его «истинным крестоносцем», указывает на замечательную черту святителя, особенно поражавшую его, - благодушие, которое не могли поколебать никакие скорби. «Что такое благодушие? - вопрошает владыка. - Оно предполагает высокие качества души: кротость, смирение, полную покорность воле Божией, пламенную любовь ко всем людям, к добрым и злым, к друзьям и недоброжелателям. И все эти качества, озаряемые благодатью Святого Духа, как результаты и награды непрестанной молитвы...» Владыка Трифон вспоминал, как однажды святитель Тихон утешал и назидал его - «увы, часто, несмотря на годы и долговременную монашескую жизнь, малодушного, способного долго волноваться и раздражаться». «А что мы носим на груди? Образ Богоматери. Она ли не скорбела, Ей не оружие ли пронзило сердце, - говорил он, - а Она всегда благодушна - ни единого слова ропота, ни единой укоризны, даже при Кресте Сына Своего. А Он, милосердный Создатель, Он и на Кресте молился за всех и на всех призывал благословение Божие!» Святитель Трифон до конца дней хранил в памяти его «доброе милое лицо, озаренное любовью и лаской, его чудные очи, сияющие светом любви в жуткой пустыне нашей. За любовь - любовь. Ведь любовь не умирает...»
Митрополит Трифон в эти годы становится известным в Москве пастырем - одним из благодатных светильников, призванных Господом в эти суровые годы поддержать в народе величайшее сокровище веры. Владыка был знаком со схиархимандритом Троице-Сергиевой лавры Захарией[49], поддерживал духовную связь с оптинским старцем преподобным Нектарием[50].
Среди духовных детей владыки Трифона были архиереи, священники, монашествующие, ученые, артисты, врачи, инженеры, рабочие, взрослые и дети. Многим он помог устроиться в жизни, не погибнуть. А они, в свою очередь, помогали своему наставнику. Некоторые из духовных детей владыки Трифона были рядом с ним постоянно: готовили, чинили одежду, ограждали от слишком большого потока посетителей; между ними существовало никем не установленное распределение обязанностей. Другие лишь регулярно бывали на исповедях, пели на клиросе, провожали домой после службы. Кто-то пришел к владыке в 1920-е годы, многие знали его еще до революции, некоторые - с самого начала его архиерейского служения. К последним относилась семья купца Павла Павловича Федулова[51]. Его супруга Варвара Тимофеевна[52], бывало, брала на службы в Богоявленский монастырь свою маленькую сестренку Маню[53] (у них разница в возрасте была 20 лет). Когда владыка был на фронте, Варвара Тимофеевна организовывала ему посылки, а Маня делала приписку: «От девочки Мани, которая стоит напереди». Когда владыка приехал с фронта (а это было после Пасхи), однажды, после ранней обедни на Фоминой неделе, он пригласил Маню на чай, подарил ей пасхальное яйцо и свою карточку с фронта, где он изображен с денщиком и видны солдаты в окопах, а на обороте карточки было написано: «Благочестивой Мане в благодарность за подарки, присланные мне на позиции. 1916 г., 17 апреля». Потом владыка сказал ей: «Когда я умру, ты меня вспоминай и молись. Будешь молиться?» Маня ответила: «А вы не умирайте, поживите еще». Впоследствии он не раз вспоминал этот разговор, говоря: «Мария, а помнишь, ты меня просила пожить, и вот я все еще живу». В последний раз он вспомнил об этом месяца за два до своей смерти: «Мария, помнишь, ты меня просила, говорила: Владыка, не умирайте, поживите еще. А вот теперь ты и будешь просить, но я все равно умру...» После смерти владыки выросшая Маня, Мария Тимофеевна Злобина, собрала и перепечатала на свои скудные средства проповеди митрополита Трифона и материалы к его жизнеописанию.
Находясь на покое, архиепископ Трифон не принимал участия в управлении Церковью. Главным в его жизни стала теперь молитва и забота об окружающих, о ближних и дальних, любовь во Христе. «Молитва сохранит вас от всякого зла, - учил он свою паству, - утешит вас в дни скорби и печали, даст вам силы на все добрые дела. Верьте, то, что я говорю вам, проверено жизненным опытом. А кто из вас уже умеет молиться, кто из вас испытал и сладость молитвы за других, тот знает, что ничто на свете так не сближает людей, как искренняя сердечная молитва». Молитва была для владыки источником душевного мира и благодатной любви («благодать приобретается молитвой»).
«Путешественник, зашедший в непроходимые дебри, - говорил он в 1932 году, - отовсюду окруженный опасностями, начинает громко взывать о помощи... «Боже мой, Боже мой, зачем ты оставил меня! Господи, я взываю к Тебе, услышь меня!» Не для Господа нужен вопль нашего сердца - Господь все видит. Он нужен для нашего духовного усовершенствования. По тому, насколько он горяч, определяется степень нашей любви к Богу - подобно тому, как по биению сердца, сильному или слабому, определяется бодрость или упадок телесных сил...»
Владыка вступал уже на свою Голгофу - «вожделенную как рай», ибо она сияет светлыми лучами благодати Христовой, являет торжество любви и спасения, за нею - радость Воскресения... «Какова же причина этой радости? - вопрошает святитель. - В пасхальные дни так часто слышится песнопение: "О Божественнаго, о любезнаго, о сладчайшаго Твоего гласа! С нами бо неложно обещался еси быти до скончания века, Христе". Слышите, что Он говорит, наш возлюбленный Спаситель? Он говорит, что Он всегда с нами... А если Он с нами, если Он нас помнит, то что могут сделать с нами люди? Ничего - потому что велика сила Христова, велика сила Его Креста. Он возвышает, увеселяет и радует всех скорбящих. Он поселил радость в апостолах, так что они, радуясь, готовы были идти на страдания и смерть...»
В 1929 году власти вероломно начали новую волну репрессий. В это время (в конце 1920-х годов) архиепископ Трифон жил в квартире П. П. Федулова. Вот один эпизод из жизни владыки того времени[54].
Однажды, в 1929 или 1930 году, на Рождество архиепископ Трифон был в многодетной семье его брата И. П. Федулова; привезли много елок, дети ставили для владыки спектакль «Бежин луг»: сами сделали костюмы, постелили зеленый ковер на всю комнату, устроили костер из красных лампочек. Руководила Варвара Тимофеевна. Было очень весело, дети читали стихи, владыка аплодировал, просил еще что-нибудь прочитать, в общем, с удовольствием присутствовал на спектакле... Когда спектакль закончился, сели пить чай. Время было позднее - часов 12 ночи... Вдруг - пронзительные звонки - это означало проверку (а тогда часто милиция приходила проверять документы - обычно туда, где были освещенные окна)... Владыка Трифон сидел совершенно спокойный, молился. А Михаил Всеволодович, который был с ним[55], волновался. Владыка еще его спросил: «Михаил Всеволодович, у вас паспорт с собой? Надо с собой всегда носить паспорт». Вошли дворники, милиция... В этой же квартире жил Сандро, грузин, который работал на Лубянке. Он вышел в коридор (коридор был длинный) и не пропустил их, сказав: «У нас гости, у нас все в порядке», показал свой документ. И так все обошлось...
14 июля 1931 года, «ввиду исполнившегося 30-летия архиерейского служения архиепископа Трифона», Заместитель Патриаршего Местоблюстителя митрополит Сергий возвел его в сан митрополита. Владыка Трифон писал, что он не стремился к такому высокому сану и принимает его со смирением[56].
В последние годы митрополит Трифон часто служил в храме свв. мучеников Адриана и Наталии[57], где в то время находилась чудотворная икона мученика Трифона[58]. Особо торжественные богослужения совершались в этом храме в день Ангела владыки 1 февраля по старому стилю.
Митрополит Трифон был не только выдающимся проповедником, но и церковным песнотворцем, и духовным писателем. Он составил ряд молитв, акафист на русском языке «Слава Богу за все», написал также ряд лирических и духовных стихов. Известно, что владыка Трифон писал мемуары, которые после его смерти были утрачены[59].
В конце 1931 года владыка в очередной раз был вынужден был искать квартиру; он даже со скорбью думал уезжать из Москвы. Тогда нашелся один добрый христианин, бывший инженер-путеец Дмитрий Петрович Понсов[60], который предложил ему поселиться в небольшой комнате в его частном доме на Новосущевской улице (близ современной станции метро «Новослободская»). Здесь митрополит Трифон провел последние годы своей жизни. По воспоминаниям ныне живущего Алексея Дмитриевича Понсова, младшего сына супругов Д. П. и Л. М. Понсовых, жил он очень скромно и уединенно, изредка за ним приезжали и увозили на службу; посетители были редки. Домашние знали, что за владыкой ведется наблюдение. К соседям приходили сотрудники ГПУ и интересовались тем, кто приходит к владыке Трифону, но соседи мало что могли сказать. В то время архиепископ Трифон был уже сильно болен, он ходил либо с палочкой, либо при поддержке ухаживавшей за ним женщины.
В 1934 году митрополит Трифон тяжело заболел. В день своего Ангела, 1 февраля 1934 года, он служил в храме во имя святых мучеников Адриана и Наталии и закончил свою проповедь словами, что, может быть, последний раз молится со своей паствой, просил их в случае кончины молиться о упокоении его души. Владыка просил не говорить никаких речей при его погребении, завещал отпеть его по чину погребения монахов, как было в Древней Руси, и положить в гроб в мантии и клобуке.
Последнее свое богослужение митрополит Трифон совершил в субботу Светлой седмицы 1934 года в храме «Малого Вознесения» на Большой Никитской улице. Совершалась поздняя литургия. Владыка был очень слаб, его поддерживали под руки иподиаконы. После службы митрополит Трифон сидя благословлял всех. Прихожане чувствовали, что это в последний раз, и с трудом сдерживали слезы...
Известно, что митрополит Трифон изъявлял желание облечься в великую схиму, но не успел осуществить это намерение.
За неделю до смерти он уже не вставал с кровати. Однажды он дал духовной дочери, ухаживавшей за ним, Марии (Русиной)[61], Евангелие и сказал: «Читай до конца». Мария впоследствии вспоминала, что у нее тогда появилась мысль: «До какого конца? До конца книги или до конца его жизни?» Начала читать, и с тех пор каждый день по целому дню читала, а владыка слушал...
Дня за два до смерти владыка наказывал, чтобы его духовные дети пришли к нему получить благословение. 1 / 14 июня 1934 года, в день своей кончины, будучи уже слепым, он просил их петь Пасху. Настоятель храма Адриана и Наталии хотел привезти чудотворную икону мученика Трифона, но владыка Трифон отказался, сказав, что не может принять такую святыню, потому что в этой комнате проходит вся его жизнь...
Кончина митрополита Трифона была кончиной праведника - он как бы тихо уснул до «обещанного пробуждения к радости вечного невечернего дня»[62].
 Владыка завещал отпевать его в храме Адриана и Наталии, что и было исполнено. Погребение почившего было назначено на пятый день, 18 июня. Отпевание совершил высокопреосвященный митрополит Сергий в сослужении архиепископа Смоленского и Дорогобужского Серафима (Остроумова), архиепископа Дмитровского Питирима (Крылова) и множества духовенства. После долгого прощания гроб обнесли вокруг храма и на катафалке, на 6 лошадях в белых попонах, везли к месту погребения, на Введенское (Немецкое) кладбище, что в Лефортове. Гроб был покрыт мантией, рядом стояли посох и рипиды. Шли под проливным дождем, движение по дороге останавливалось... Из храма Петра и Павла, что в Лефортове, настоятель вышел к воротам и служил литию. На кладбище встречавших было не меньше, чем сопровождавших катафалк. Все были мокрые до костей - вместе с людьми плакала и природа...
|
