Внутренняя молитва и покой по неизданным письмам Никифора Феотокиса

Доклад Евгении Жуковой, историка, магистра богословского факультета Афинского университета, на конференции, посвященной жизни и деятельности архиепископов Евгения Вульгариса и Никифора Феотокиса (о. Корфу, 27 июня 2006 года).

Я почитаю для себя большой честью говорить о великом «Керкирском мудреце» Никифоре Феотокисе здесь, на его любимой родине, на этом выдающемся острове, о котором архиепископ Никифор отозвался в одном своем письме словами Гомера, замечая, что «родина его - родина Феаков»[1], подчеркивая, таким образом, ее древность и историческую славу. На этом священном и благословенном острове, под покровительством святителя Спиридона, Феотокис получил начальное образование от своего учителя и духовника иеромонаха Иеремии Каввадии, который зажег в его душе любовь не только к грамоте и наукам, но главное - ко Христу и его Церкви. Эти две черты - незыблемую веру в Бога и любовь к наукам Феотокис пронес до конца своей земной жизни. В юношеские годы любовь к Богу зажгла в сердце будущего архипастыря «огонь пожигающий», способный истребить всякое желание и старание о мирской мудрости, к которой он имел призвание с малого возраста. Это утверждение может показаться крайне удивительным, поскольку Никифор известен всем именно как муж, трудившийся всю свою жизнь на благо образования и распространения не только богословских, но и естественных наук. Однако неопубликованная переписка Феотокиса с его старшим другом и благодетелем Фомой Мандакасисом, к которой мы обратимся чуть ниже, а также и некоторые другие неизданные письма, открывают нам неожиданные стороны его духовного мира. В данном докладе мы остановимся на трех неизвестных доныне письмах - двух письмах Феотокиса к упомянутому Фоме Мандакасису и к своему старшему соотечественнику Евгению Вульгарису, и одном письме Мандакасиса к Никифору. С этими учеными мужами Феотокис сблизился в Лейпциге, и они не только содействовали изданию его трудов, но, как видно, на всю жизнь стали ему самыми близкими друзьями, которым он мог открывать глубины своей души.

Сначала обратимся к рассмотрению письма-автографа Фомы Мандакасиса к Никифору Феотокису, которое он отправил своему другу из Лейпцига в Полтаву 3 Мая 1780 года[2]. Никифор был тогда уже архиепископом Славенским и Херсонским и приблизился к полувековому рубежу своей жизни. Размышляя о величии архиерейского сана, Фома представляет Феотокису ступени его жизни, с тем чтобы показать, что  вся она была подчинена воле Божией, дабы послужил он послушным орудием в исполнении Божественного плана о спасении душ человеческих. Фома напоминает, как Бог вел его по жизни, причем часто против его воли, так что был он «как в сети, не будучи в состоянии ни избежать, ни сказать что-либо вопреки». Именно здесь Мандакасис говорит о юношеских годах Никифора и замечает: «Я же, зная начало (пути) вашего мудрейшего всесвятейшества, что, будучи юным, Вы хотели уйти на Гору Афон и там подвизаться, и поскольку Ваши родители были не в силах Вас остановить, Бог послал человека, через которого воспрепятствовал Вам и направил к необходимому Вам изучению наук, для которых отправились Вы в Италию и, став обладателем наук, возвратились на родину ...»[3]

Итак, можно ясно видеть, что пламя любви ко Христу пылало в юноше с такой силой, что даже родители не могли отвратить его от сделанного выбора - не просто монашеского, но аскетического и пустыннического. Не трудно понять, кто был человеком, сумевшим удержать пылающего желанием монашеского подвига юношу. Им был духовник Никифора - священноучитель Иеремия, который хорошо знал его дарования и провидел пользу, которую он мог принести в будущем греческому Роду. Последующий монашеский постриг и рукоположение в диаконский сан на Керкире раз и на всегда определили для Никифора путь священноучителя - то есть монаха в священном сане, учителя в миру. Этот путь прошел сам Каввадия, по тому же пути, повинуясь гласу Божьему последовал и Феотокис, воспев его в своем Слове на смерть священноучителя Даниила - «человека в миру и человека вне мира»[4]. Уже из этих слов: «человек в миру и человек вне мира», можно сделать вывод об идеале Феотокиса, который он и представляет с ясностью в упомянутом Слове. Священноучитель, прежде чем приступить к преподаванию, должен очистить свое сердце от страстей и стать аскетом, делателем молитвы, во всем отрицаясь мира, живя, однако, в нем и отдавая себя делу просвещения порабощенного тогда греческого Рода.

Однако вернемся к нашим письмам. Фома Мандакасис, напомнив Никифору годы его юности, переходит к настоящим событиям его жизни. Он подчеркивает, что и само поставление его архиепископом епархии, в которой «собирающийся отовсюду народ не имеет никакого знания ни об образовании, ни о мудрости, ни о науке»[5], произошло согласно промыслу Божьему, заботящемуся о просвещении этой паствы. В ответном письма Фоме от 12 января 1781 года Феотокис пишет: «Ты сам, мой милый, весь смысл заключив в послушании Христу, ... изложил почти всю мою жизнь, с тем, чтобы показать великое домостроительство Божие»[6]. Как видим, иерарх соглашается с Фомой в том, что он сохранил послушание Богу во всей своей жизни, осознает и величие своего сана, но далек от всякого тщеславного мнения о себе. Он замечает: «Я же, помышляя о величии благодеяния Божьего на мне и видя глубину своей ничтожности, боюсь и дрожу с головы до ног, имея пред глазами Суд разделяющий»[7]. Таков ответ архипастыря на похвалы Фомы. Вот что занимает ум уже зрелого возрастом Никифора - никак не созерцание своей высокой должности; его поглощает зрелище страшного и грозного Судилища, он занят мыслью о том, где окажется после своей смерти - одесную или ошуюю Христа. Как известно, отношение человека к смерти является краеугольным камнем его духовного мира, свидетельствует о его духовной направленности. Феотокис боится суда Божьего, видя свою ничтожность и немощь, но при этом не теряет надежды спасения, возлагая ее полностью на милосердие Божие, которое он, однако, должен привлечь к себе непрестанной молитвой. Здесь Никифор в нескольких емких строках представляет Фоме отеческое учение о спасении. Он убежден в том, что милосердие Господа превосходит его греховность и привлекается непрестанным призыванием имени Божия. Приводим в точности слова Феотокиса, которые, думаем, не нуждаются в комментарии: «Итак, бездну Божественного милосердия призываю, ибо сказано: бездна бездной призывается[8], и, конечно, [бездна] милосердия Божьего - [бездной] моей немощи. Поскольку именем Господа нашего Иисуса Христа его [милосердие Божие] призываю, пред которым преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних[9], не только на укрепление с неба в этом предлежащем мне здесь подвиге надеюсь, но и на вечное спасение. Ибо говорится: всякий, кто призовет имя Его, спасется[10]. Это имя я и тебе предлагаю, возлюбленный мой, непрерывно держать в уме и в сердце и в устах, да будет оно тебе услаждающим паче меда и капель сота[11], прогоняющим уныние, спасающим во всех обстоятельствах, привлекающим божественную благодать и увеселяющим душу твою»[12].

Таким образом, мы имеем перед собой свидетельство, восходящее к самому архиепископу Никифору, о том, что он был делателем непрестанной молитвы. Этот путь непрестанной молитвы иерарх предлагает и своему возлюбленному другу («это имя я и тебе предлагаю, возлюбленный мой, непрерывно держать в уме»), указывая и на плоды умного делания, - факт, безусловно свидетельствующий о том, что и сам он был причастником этих даров Святого Духа, о которых поведал Фоме.

Другое письмо Феотокиса, из его переписки с Евгением Вульгарисом, посвящает нас в мысли архипастыря о предстоящей ему смерти и открывает некое его сокровенное желание. Поводом для изложения этих мыслей послужила весть о смерти любимой сестры Никифора Ирины. Архипастырь узнал о ней из письма брата, полученного осенью 1782 года в один из воскресных дней после литургии[13]. Насколько можно убедиться из письма Никифора к Евгению, это событие погрузило его в глубокие размышления, так что он даже не мог сразу ответить на письмо своего старшего друга, полученное вместе с письмом брата. Лишь спустя примерно неделю Феотокис ответил ему и поведал причину своей глубокой печали: «...О которой я пролил слезы и до сего часа, как только оказываюсь один, плачу - не о той, которая была пожилая, в возрасте, благочестивая и обладающая добрыми нравами, в месте злачном и непреложно покойном вселившейся, поскольку на щедроты человеколюбивого Спасителя нашего возлагаю надежду, - но о себе самом. Я вспомнил, как незабвенная  своей собственной рукой после смерти нашей матери написала мне: «Скончалась, говорила она, наша любимая матерь, после нее я в доме отца нашего старшая по возрасту, поэтому по законам естества смерть меня первую ожидает, посоветуй же мне должное, прошу тебя, о приготовлении души моей и моем завещании». Как тогда написала она, так и мне размышлять ныне настало время. Вот, пятый десяток моих лет прешел, из моих же родственников по плоти, кто до пятого, некоторые на шестом, иные же в середине седьмого десятка скончались. Потому-то можно сказать [себе]: не плачь, а приготовь душу свою и завещание свое»[14].

Итак, причина душевного смятения Феотокиса не в том, что его любимая сестра ушла из этой жизни, ибо он считал ее готовой для Неба. Эту смерть он воспринял как звонок и извещение к нему самому, что и вывело его из душевного равновесия и погрузило в глубокие размышления. Обращая внимание на то, что все его родственники покидали этот мир в возрасте примерно от 50 до 65 лет, он замечает, что настал и его час, поскольку он вступил в шестой десяток своих лет (в тот момент ему шел 52-й год). Можно было бы предположить, что Никифор, всегда имевший смерть пред очами своими (в чем мы могли уже убедиться из его письма к Фоме Мандакасису), серьезно задумался о составлении своего завещания. Однако нечто другое занимает его, нечто другое хочет он успеть сделать прежде своего исхода. Он говорит: «Но прежде нужно мне обрести покой (Ἀλλὰ δεῖ με πρῶτον σχολάσαι). Упразднитеся, сказано, и разумейте, яко аз есмь Бог[15]. (Σχολάσατε γάρ φησι, καὶ γνῶτε, ὅτι ἐγὼ εἰμὶ Θεός). Итак, упразднись. (Οὐκοῦν σχόλασον,) Но как мне обрести покой посреди многозаботной тщетной деятельности? (ἀλλὰ πῶς ἂν σχολάσαιμι ἐν μέσῳ τοσαύτης πολυασχόλου ματαιοπραξίας;) Так я называю свои ежедневные епархиальные заботы, видя, что лишь сотая их часть подлинно и действительно  касается созидания Духа[16]. (Οὕτω γὰρ ἐγὼ καλῶ τὰς καθ' ἡμέραν ἐπαρχιακὰς ἐνασχολήσεις, ἐνορῶν, ὅτι μόλις τὸ ἑκατοστημόριον αὐτῶν κυρίως τε καὶ ἀληθῶς ἐπὶ τὴν οἰκοδομὴν ἀφορᾷ τοῦ Πν[εύματο]ς)».

Осмелимся истолковать эти таинственные слова архипастыря. Феотокис был очень немногословен, особенно в случаях, когда дело касалось его самого. Именно эта его черта стала причиной того, что исследователи затруднялись определить даже хронологию различных событий его жизни. Никифор сам признавался, что не любит говорить о себе, и предпочитал, чтобы люди узнавали о нем и о происшедшем с ним от других. Если он уклонялся говорить о событиях своей жизни, то насколько же сокровенным от других был его внутренний мир.

Письма, представляемые сегодня, являются на настоящий день единственными свидетельствами, приоткрывающими нам глубины его таинственного сердца. Но даже близким друзьям, которым они адресованы, он говорил о своей внутренней жизни неким прикровенным и тайным образом, что не мешало, конечно, людям, близким ему по духу, ясно понимать его. По всей видимости, Феотокис, испытывая благоговейный страх, уклонялся говорить о действиях Божественной благодати, считая себя не достойным, предпочитал молчать. Именно об этом он говорит Неофиту Кавсокаливиту, отвечая на его вопрос относительно таинства Божественной Евхаристии: «Говорить и рассуждать о Боге не только высоко и страшно есть, но и опасно ...»[17].  Думаю, что исследователи, которые посвятили исследованию творчества Феотокиса многие годы и прониклись его духом, понимают, о чем я говорю.

Вернемся, однако, к приведенным словам Никифора из его письма к Евгению. Перед нами лишь три краткие фразы: «Но нужно мне прежде  обрести покой. Упразднитеся, сказано, и разумейте, яко аз есмь Бог. Итак, упразднись. Но как мне обрести покой посреди многозаботной тщетной деятельности?»  Можно предположить, что Феотокис желал прежде исхода своего из этого мира уйти на покой и пожить в тишине сколько лет даст ему Господь. Желание вполне понятное для людей занятых и имеющих многие обязанности. Однако глагол «σχολάζω», то есть «обретать покой», «упраздняться», который употребляет Никифор, и понятие «σχολή» («покой»)  в отеческой традиции имеют и другой смысл. «Покой» означает высшее состояние внутреннего мира, бесстрастия, состояние, в котором человек может зреть Бога. Поэтому Никифор и приводит здесь слова Священного Писания: «Упразднитеся, сказано, и разумейте, яко аз есмь Бог». Лишь упразднившись, то есть, обретя покой от страстей и всего мирского, человек может узреть Бога. Именно об этом покое говорит здесь Феотокис, доказательством чему служит его вопрос: «Как мне обрести покой посреди многозаботной тщетной деятельности?» Иными словами: как возможно мне достичь покоя (σχολῆς) посреди всего того, в чем я живу? Непреодолимым желанием Феотокиса является прежде смерти приготовить свою душу к созерцанию Света, что невозможно «посреди многозаботной тщетной деятельности», которой по должности занят епископ столь обширной и сложной епархии.

Действительно, для достижения своего сокровенного желания иерарх-молитвенник должен будет в какой-то момент действительно уйти на покой. Но прежде чем настанет этот момент, ему предстоит еще большой путь - 10 лет административной и пастырской деятельности «в заботах епархиальных и заботах о душах», после Славенской и Херсонской ему придется заниматься устроением и другой епархии - Астраханской и Ставропольской. И лишь в 1792 году он поселится, наконец, в небольшом и незначительном тогда московском монастыре, где, думаем, найдет то, чего искал, перешагнув к тому же все возрастные рамки, установленные им для себя самого. Там, в тиши обители святого Даниила, Никифор займется написанием трудов, столь необходимых для греческого Рода, на что прежде не оставляли времени епархиальные заботы. Его писательская деятельность, которая также требует тишины, была зримой, о том же, «что касается созидания Духа», нам остается лишь предполагать. Святитель сумел сохранить в тайне от мира глубины своей души, и потому не удивительно, что сегодня можно встретить его имя среди деятелей французского Просвещения и услышать отзывы о нем, как о «риторе с пониженными аскетическими интересами». Поэтому мы уверенны, что, несмотря на существующие многочисленные научные труды о Никифоре Феотокисе, исследование его личности в наши дни отнюдь не завершается, но напротив, лишь начинается.



[1] РГБ, Ф.  310 (Ундольского), № 1047, л. 98 об. В дальнейших ссылках употребляется sigla рукописи - Cod. M). Данная рукопись послужила нам основным источником, для написания диссертации на соискание степени кандидата исторических наук: Жукова Е. В., Эпистолярное наследие Никифора Феотокиса (в период с 1769 по 1783 гг): Новые данные о жизни и деятельности на основе неизданных писем, Москва, МГУ, Исторический факультет, 2007. Диссертация и рукопись готовятся нами к публикации.

[2] Cod. M, л. 87б- 87б об.

[3] Cod. M, л. 87 б.

[4] Νικηφόρου Θεοτόκη, Λόγος ἐπιτάφιος εἰς τὴν θανὴν Δανιὴλ ἱερομονάχου Οἰκονόμου, В кн.: [Ν. Θεοτόκη], Λόγοι εἰς τὴν Ἁγίαν καὶ Μεγάλην Τεσσαρακοστήν, μετὰ καί τινων πανηγυρικῶν, ἐπιφωνηματικῶν καὶ ἐπιταφίων ... Ἐν Ἱεροσολύμοις ϙαωνθ΄, σ. 475.

[5] Cod. M, л. 87б об.

[6] Cod. M, л. 87 об.

[7] Cod. M, л. 87 об.

[8] Ср. Пс. 41, 8.

[9] Ср. Флп. 2, 10.

[10] Ср. Деян. 2, 21; Рим. 10, 13.

[11] Ср. Пс. 18, 11; 118, 103.

[12] Cod. M, л. 87 об.

[13] Cod. M, лл. 107 об.-108.

[14] Cod. M, лл. 107 об.

[15] Пс. 45, 11.

[16] Cod. M, лл. 107 об.

[17] Δυοβουνιώτου Κ., Νικηφόρος Θεοτόκης, Ἱεροσόλυμα 1913, σ. 28.

Интернет-журнал "Прихожанин"

  • «…Писано рукою грешнаго инока Ферапонта»

    В Центральном музее древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева проходит уникальная выставка, посвященная памятнику древнерусской книжности – списку «Лествицы» преподобного Иоанна Синайского

  • Христианский подвиг – средство приближения к Богу

    Из слова Святейшего Патриарха Кирилла в день памяти прпп. Зосимы, Савватия и Германа Соловецких после Литургии в Соловецком монастыре

  • Когда начинается жизнь человека?

    Июльская встреча в Голубой гостиной Библиотеки искусств им. А.П. Боголюбова в рамках проекта «Боголюбовские вечера: литературно-духовные собрания» была посвящена теме начала жизни человека

  • Успенский пост

    1/14 августа по церковному календарю начинается Успенский пост. Пост продлится ровно две недели и закончится 27 августа, в канун праздника Успения Пресвятой Богородицы.

Еще по теме

Рассылка новостей

Каталог Православное Христианство.Ру  
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Вход or Создать аккаунт