Конец венчает дело, тем более жизнь

   

Священник АЛЕКСАНДР МАЗЫРИН, магистр богословия, кандидат исторических наук, доцент ПСТГУ

Протоколы допросов и вопрос о церковном прославлении: случай архиепископа Феодора (Поздеевского)

 

Начавшееся в 1990-е годы стремительное развитие отечественной церковно-исторической науки, особенно в области новейшей истории Русской Православной Церкви, в значительной мере оказалось возможным благодаря открытию огромного массива источников, ранее исследователям не доступных. Одно из важнейших мест среди этих новооткрытых источников занимают документы советских репрессивных органов, в первую очередь материалы следственных дел в отношении служителей Церкви, из которых в 1920-е и последующие годы мало кто избежал арестов, допросов и приговоров. Священник Александр МозыринИспользование следственных дел позволило церковным историкам прояснить большое количество темных пятен нашей новейшей истории: восстановить биографии многих видных репрессированных церковных деятелей (ранее, зачастую, неизвестными были даже время и место их кончины), точнее определить их позиции по тем или иным вопросам, волновавшим Церковь, обнаружить многие важные церковные документы (письма, послания, воззвания), которые в большом числе изымались при арестах и приобщались к делам в качестве «вещдоков». Отрицать в целом большую ценность следственных дел как источников по истории Русской Церкви эпохи гонений не станет ни один серьезный исследователь.

В то же время использование архивных документов советских спецслужб поставило проблему их правильной, с точки зрения Церкви, интерпретации. Особенно остро эта проблема стоит в отношении собственно следственных документов: протоколов допросов, обвинительных заключений, внутренней переписки органов госбезопасности. Очень редко в следственных делах встречаются стенограммы допросов. Чаще, но тоже в особых случаях, - собственноручные показания подследственных (при этом может еще оставаться вопрос: что побудило человека давать такие показания). Обычно же протокол допросов составлялся следователем и лишь подписывался допрашиваемым (теоретически, с внесением необходимой правки). Разумеется, следователь записывал показания в угодном для себя ключе. За кадром оставались жесточайшее давление на допрашиваемых (в том числе и пытки), всевозможные провокации и подлоги. Дистанция между подлинными словами подследственного и зафиксированными в протоколе могла быть огромной. Бывали случаи (и, судя по всему, нередко), когда подпись подследственного ставилась под уже заранее заготовленный следователем протокол. На это указывает сам стиль подобных протоколов, составленных в выражениях, для церковных людей совершенно не свойственных, но очень характерных для работников НКВД. Наконец, для следствия (особенно в 1937 году) не составляло большого труда и просто подделать подпись под протоколом. Когда счет приговоров к высшей мере шел на десятки тысяч, следователям было не до «щепетильностей». Обо всем этом уже не раз было написано, причем с весьма красноречивыми примерами фальсификаций показаний и подписей допрашиваемых (см., например: Воробьев В., прот. Особенности документов следственных дел 20-40-х годов // Ежегодная Богословская конференция ПСТБИ: Материалы 1997 г. М., 1997. С. 163-166; Головкова Л.А. Особенности прочтения следственных дел в свете канонизации новомучеников и исповедников Российских // Богословский сборник. 2000. Вып. 6. (Прилож.) С. 1-13).

Проблема интерпретации протоколов допросов порой особенно остро встает при обсуждении возможности церковного прославления кого-либо из пострадавших за Церковь, его причисления к Собору новомучеников и исповедников. Конечно, необходимо попытаться выяснить, каким было его поведение в решающий момент, насколько он устоял перед натиском гонителей (сам по себе факт расстрела еще не означает, что человек не был предварительно сломлен, причем, может быть, даже еще задолго до последнего ареста: имели место, например, случаи расстрелов священнослужителей, бывших секретными осведомителями НКВД). Однако очень часто бывает так, что единственными дошедшими до современного исследователя свидетельствами о последних месяцах или днях того или иного церковного деятеля являются именно материалы его следственного дела: те самые протоколы допросов, доверять которым, в силу сказанного выше, бывает очень сложно, а порой и вовсе невозможно. Результатом этого могут быть весьма сложные коллизии, когда сохранившийся в церковной памяти образ кого-то из известных священнослужителей оказывается не соответствующим картине его поведения в заключении, в том виде, как она вырисовывается из материалов следственного дела. Возникает вопрос, чему доверять больше: церковной памяти, в которой, конечно, могло отложиться не все, или документам следствия, в которых все могло быть злонамеренно искажено (а может быть, и нет)? Вопрос этот далеко не прост и едва ли имеет какое-то универсальное решение. В каждом конкретном случае требуется кропотливое изучение всех доступных свидетельств и их предельно трезвая оценка.

Одним из примеров подобного рода коллизий и является случай архиепископа Феодора (Поздеевского), замечательного подвижника и ревнителя церковной Истины периода гонений, но якобы сломленного в итоге на следствии и оговорившего себя и других. О том, что последнее следственное дело архиепископа Феодора производит впечатление грубой фальсификации даже на фоне других дел 1937 года, писалось уже неоднократно, в том числе и автором настоящих строк. Однако до сих пор никто не брался за труд досконально исследовать его, а также теснейшим образом с ним связанное дело архимандрита Симеона (Холмогорова), последовательно рассмотреть процесс появления тех или иных данных в этих следственных делах и проанализировать возможные источники этих данных, из которых в итоге и составился последний протокол допроса архиепископа Феодора, считающийся главным препятствием для его канонизации. В своей публикации «Последнее следственное дело архиепископа Феодора (Поздеевского)» Т.В. Петрова, можно сказать, блестяще справилась с этой непростой задачей. Весьма убедительно она раскрывает ход фабрикации «показаний» архиепископа Феодора и доказывает, что он ни на какое «сотрудничество» со следствием не шел, никого не выдал, а пререкаемые последние протоколы его «допросов» - «уже полностью вымышленные, написанные следователями, только с вкраплениями информации из переписки», ставить их владыке Феодору «в вину» совершенно несправедливо.

В конце публикации ставится ряд принципиальных вопросов: «Насколько можно верить тому, что написано в протоколах допросов следственных дел 1937 года? Достаточно ли прочтения протокола последнего допроса, как правило, в то время "признательного", чтобы судить о том, сломало следствие человека или нет? Может ли неизвестно как полученная подпись служить доказательством того, что человек не выдержал мучений? Имеем ли мы вообще моральное право по материалам следствия карательных органов страшного богоборческого режима - следствия, ставящего себе целью, создавая некую видимость законности, не только уничтожить человека физически, но еще и оклеветать его имя в истории, - имеем ли мы право лишь на основании всего этого судить о том, насколько свята мученическая кончина прожившего исповедническую жизнь православного человека?!!»

Автор не отвечает прямо на эти вопросы, но всем своим трудом дает читателю возможность самому понять: в случае с архиепископом Феодором мы такого права судить не имеем. Это не значит, конечно, что материалам следственных дел, в том числе и 1937 года, вообще не нужно придавать значения. И среди них бывают весьма многозначительные и очень показательные (например, следственное дело священномученика протопресвитера Александра Хотовицкого и ряда других расстрелянных вместе с ним в августе 1937-го близких сотрудников митрополита Сергия (Страгородского)). Но последнему следственному делу архиепископа Феодора верить нельзя, теперь это доказано с почти математической точностью. Поэтому, возвращаясь к вопросу, чему доверять больше: церковной памяти или документам следствия, - применительно к владыке Феодору ответ можно дать без особых колебаний. Неизвестно как полученная подпись под сфальсифицированным протоколом не может превозмочь ясное церковное свидетельство о безукоризненном многолетнем исповедническом служении Владыки - служении, принесшем столь замечательные духовные плоды и вызвавшем столь яростную злобу гонителей. Посему считать вопрос о прославлении архиепископа Феодора закрытым, как думается, нельзя. Бог даст, и вслед за святцами Русской Зарубежной Церкви в нашем общем списке Собора новомучеников и исповедников Российских имя священномученика Феодора займет свое достойное место.

Интернет-журнал "Прихожанин"

Рассылка новостей

Каталог Православное Христианство.Ру  
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Вход or Создать аккаунт