Последние годы жизни архиепископа Никифора в должности управляющего Московским Даниловым монастырем

Доклад наместника Московского Данилова монастыря архимандрита Алексия  на конференции, посвященной жизни и деятельности архиепископов Евгения Вульгариса и Никифора Феотокиса (о.Корфу, 27 июня 2006 года).

 В апреле 1792 года архиепископ Астраханский и Ставропольский Никифор после четырнадцати лет архипастырских трудов в двух Российских епархиях, был уволен на  покой по его прошению. В то время он уже перешагнул 60-летний рубеж. Причиной его Архиепископ Никифор Феотокис. Гравюра нач. XIX векаувольнения были, как сам он сообщает в одном из последующих обращений в Синод,  «беспрестанные недуги»1 . 15 июня 1792 года, после Божественной литургии в Астраханском кафедральном соборе, преосвященный Никифор произнес свое проникновенное прощальное слово к астраханской пастве2  и вскоре затем навсегда оставил Астрахань. Спустя месяц, 24 июля, находясь в городе Сарепте3 , он получил из Святейшего Синода указ о назначении его управляющим Свято-Троицкого Данилова монастыря в городе Переславле Суздальской епархии4 . В то время в Русской Церкви существовала такая практика - назначать архиереев «на покое» настоятелями небольших монастырей.

Никифор направляется в Москву, где у него есть знакомые и друзья. Еще с Астрахани он был знаком с Николаем Николаевичем Бантыш-Каменским, своим «почтенным другом», помощником управляющего московского архива Коллегии иностранных дел5 . Это был известный деятель русской науки, историк, библиограф, археограф. Он получил блестящее по тем временам образование в Киевской, а затем в Московской Духовной Академии и в Московском университете, прекрасно владел новогреческим языком и мог свободно общаться с Никифором на родном ему языке.

Из Астрахани преосвященный Никифор взял с собой крестового иеромонаха Михаила, ученого инока, своего ближайшего помощника и сотаинника. В Астрахани иеромонах Михаил был известен как инок святой жизни6 .

Красная площадь в Москве. Художник Ф.Я. Алексеев. 1801 годНаходясь в Москве, через своих посланников, Никифор узнал, что в Переславле он жить не сможет: назначенный ему монастырь находится в пустом месте, все в нем обветшало, он занят Духовным правлением и школой, в самом городе нет ни аптеки, ни доктора... 9 сентября он посылает в Синод прошение с просьбой переменить назначенный ему монастырь: он хотел бы остаться в Москве. В ответ на это прошение 29 сентября и последовал высочайший указ о назначении архиепископа Никифора управляющим Московским Даниловым монастырем.

Ничего в мире не происходит без воли Божией. Никифору, от юности избравшему иноческий путь, стремившемуся побывать в Афонских монастырях, издателю «Подвижнических слов» св. Исаака Сирина, собеседнику «начальных иноков горы Афонской и горы Синайской»7 , в годы духовной зрелости предстояло стать начальником небольшой монашеской обители в России...

Русские монастыри переживали в то время период внешнего упадка и притеснений со стороны государства. После секуляризации и введения штатов в 1764 году многие древние иноческие обители были закрыты, оставшиеся лишились земельных владений и вместо этого получили определенное содержание от государства. В зависимости от величины отпускаемых сумм все церковные учреждения были разделены на три класса. Прием в обители и пострижение в монашество были ограничены как штатным расписанием, так и различными государственными предписаниями. Но вместе с тем, по известной духовной закономерности, именно эта эпоха внешних сложностей характеризуется особым напряжением и подъемом духовной жизни в русских монастырях, которому способствовали и многие иерархи, такие как первенствующий член Святейшего Синода митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский Гавриил, митрополит Московский Платон, епископ Тамбовский Феофил8  и другие. Во многих обителях постепенно возрождается древняя аскетическая традиция. В 1793 году в Москве, содействием преосвященного Гавриила, издается славянское Добротолюбие. Можно говорить как о внутренних, так и о внешних связях монашеского возрождения в России с греческим движением колливадов...

Московский Данилов монастырь, основанный в конце XIII века благоверным князем Даниилом и в прежние века пользовавшийся особым покровительством его потомков - великих Московских князей и царей, в конце XVIII в. был монастырем незначительным и незаметным. С введением штатов он был причислен к третьему классу, то есть был наименее обеспечен со стороны государства. Но вместе с тем монастырь был достаточно хорошо благоустроен, окружен каменными стенами, имел три каменных церкви, каменные настоятельские келлии и братский корпус. Кроме того, он был живописно расположен на окраине первопрестольной столицы, на берегу Москвы реки. Все это сыграло свою роль в выборе Синодом именно этой обители для проживания Никифора. Иноческая жизнь в ней была, как увидим далее, значительно менее благоустроена, и назначение управляющим преосвященного Никифора стало для нее благодеянием. Он стал первым настоятелем Данилова монастыря в епископском сане.

В дальнейшем изложении мы используем документы Данилова монастыря и Московской Конторы Святейшего Синода, хранящиеся в Российском государственном архиве древних актов9 . Эти скупые письменные свидетельства дают некоторое представление о малоизвестной доныне стороне деятельности российского архипастыря-грека в последние годы его жизни. Существует представление, что он просто жил в Даниловом монастыре на покое, как бы в некой вотчине, занимаясь преимущественно литературными трудами, которые посвящал своему родному греческому народу. Но в действительности преосвященный Никифор принял возложенное на него бремя настоятельства со свойственным ему чувством пастырского долга и страха Божия и внес свою лепту в устроение русского монашества.

В период управления архиепископа Никифора Данилов монастырь (как и все монастыри, управляемые епископами на покое) находился в непосредственном ведении Синода через Московскую Синодальную Контору, то есть, по сути, становился на время ставропигиальным. На практике в условиях государственной церковности это означало, в частности, то, что монастырь был так или иначе вовлечен во все сколько-нибудь значительные церковные и государственные события. В высокоторжественные дни, определяемые специальным табелем, в обители совершались торжественные  благодарственные молебны с коленопреклонением и целодневным, а иногда и  Благословение братии Данилова монастыря с автографом архиепископа Никифора. РГАДАтридневным звоном; соответственно в общегосударственные траурные дни - положенные поминовения и соборные панихиды.

 Указ о назначении настоятелем Данилова монастыря преосвященный Никифор получил 10 октября 1792 года. 19 октября он посылает братии первое приветствие: «Вверенного нам Московского Данилова монастыря братии препосылаем святое благословение...»

История с приемом монастырского имущества от предшественника Никифора архимандрита Венедикта, по причине косности церковно-бюрократического аппарата, растянулась на пять лет и была для нового даниловского настоятеля весьма обременительной и досадной. Она подробно описана им самим в объяснении, потребованном от него Синодом в марте 1793 года.

Никифор любил во всем порядок и точность. Все имущественные и денежные дела монастыря были приведены при нем в полный порядок, о монастырском имуществе и доходах казначей и ризничий ежемесячно предоставляли ему письменные рапорты, о чем он упоминает и в своем Духовном завещании.

Архипастырь заботился об украшении храмов, благоустройстве монастырского двора, заказывал новые иконы в иконостас и на аналой. Главной святыней Данилова монастыря являлись нетленные мощи благоверного князя Даниила. В дни памяти святого Даниила в обители совершались торжественные богослужения, приглашался синодальный хор и диаконы из окрестных церквей. Никифор заботился о благолепии богослужения, о проповедовании в обители слова Божия.

По штатному расписанию в монастыре состояло 12 человек братии вместе с настоятелем и 8 штатных служителей. Эти цифры в целом соответствовали действительности: содержать братию и служителей «вне штата» монастырь был просто не в состоянии. Кроме восьми служителей был еще штатный подьячий (канцелярский служащий). Настоятель мог иметь также служителей «при своей келлии» - не только из числа штатных, но и на своем содержании (архиепископ Никифор получал достаточно большую пенсию). Так, упомянутый иеромонах Михаил не числился ни в числе братии, ни в числе штатных служителей; изредка он получал небольшую «жалованную сумму» из пожертвований на монастырь. Из Духовного завещания архиепископа Никифора мы знаем, что при нем жил также Моисей Дмитриев, сын Критский, очевидно, грек по происхождению, служивший регистратором архива Государственной коллегии иностранных дел, которого он избрал своим наследником; упоминается также родной брат Моисея Дмитриева Константин, которому преосвященный завещал греческие богослужебные книги.

Архипастырь был окружен «верными и возлюбленными», «добрыми и верными служителями», как он называл своих близких, людьми «избранными», исполненными христианских добродетелей и душевного благородства. И это не случайно. Никифор умел распознавать людей, замечал, прежде всего, их достоинства, особенно ценил благочестие и духовные дары.

В одной из эпитафий, начертанных на надгробии Никифора, особо отмечены его пастырские добродетели: истинная вера к Богу, кротость к подчиненным, щедрые благотворения ближним, чистота сердца и незлобие10 . Он был поистине отцом для немногочисленной братии монастыря. Вступив в управление обителью, он нашел братию в целом в плачевном духовном состоянии. Сюда по указам Консистории часто присылали священнослужителей и мирян на церковное покаяние, иногда на вакантные штатные места определяли белых священнослужителей. Ясно, что при таком положении дел жизнь монастыря была очень далека от того образа «монашеского жития» по уставам древних отцов-аскетов, который Никифор некогда отмечал в братстве преподобного Паисия Величковского...

Новый настоятель был непримирим к порокам, но к согрешающим инокам относился всегда с отеческой заботой и милостью. Так, на прошении иеромонаха Феодосия от 5 августа 1798 года, в котором согрешивший инок раскаивается, просит прощения и обещает впредь исправиться, он пишет резолюцию: «Как иеромонах Феодосий просит прощения, и обещавает исправиться, то Бог да простит его, и остается здесь по его прошению». А Феодосию уже было объявлено, чтобы за неисправимость он искал себе места в других монастырях. Впоследствии иеромонах Феодосий действительно исправился, его подпись стоит на рапорте братии в Синод о кончине преосвященного Никифора.

Однажды, в 1796 году, по случаю свидания с родственниками, в Даниловом монастыре побывал иеромонах Смоленского Авраамиева монастыря Игнатий. Обитель настолько пришлось ему по душе, что он захотел здесь остаться хотя бы даже в качестве простого монаха. «И какое от Вашего Высокопреосвященства на меня послушание возложено будет, с охотою оное проходить буду», - писал он в своем прошении. «Если проситель будет уволен от епархиального своего архиерея, здесь примется», - был ответ настоятеля. Иеромонах Игнатий, отпущенный из Смоленской епархии, был принят в число братии Данилова монастыря.

Постепенно жизнь в обители пришла в мирное устроение; в течение последних нескольких лет настоятельства Никифора братия, несущая ответственные монастырские послушания, оставалась неизменной: благочинный иеромонах Иоанникий, казначей иеромонах Игнатий, ризничий иеромонах Игнатий.

В музее Данилова монастыря сохранился рукописный богослужебный сборник, переписанный в 1794 году «недостойною рукою многогрешного иеромонаха Лота». Иеромонах Лот некоторое время был ризничим обители. В 1796 году он, стремясь к более строгой и уединенной жизни, попросил Никифора отпустить его в Тамбовскую епархию, чтобы найти себе место в находящихся там пустынных монастырях. А в то время тамбовские монастыри славились своим подвижническим устроением. Среди них была и знаменитая Саровская пустынь, где как раз в это время подвизался иеромонах Серафим, будущий великий русский старец... Преосвященный Никифор отнесся к просьбе иеромонаха Лота с сочувствием, но отпустил его сначала лишь на четыре месяца, с условием, что будет извещен о принятии его в какой-либо из монастырей. В ноябре того же года иеромонах Лот был определен в основанную в 1777 году митрополитом Платоном  Берлюковскую пустынь Московской епархии, известную строгим общежительным уставом.

 Кириакодромион. М., 1796Свой досуг Никифор посвящал книжным занятиям. В Даниловом монастыре он  составил главный труд своей жизни - четырехтомный «Кириакодромион» («Путь по дням  Господним»), в котором собрал воедино проповеди на воскресные Евангельские и Апостольские чтения, произнесенные им большей частью в России. Первые два тома на греческом языке (Толкования и беседы на воскресные Евангелия) были изданы еще при жизни архипастыря, в 1796 году, в Москве, в типографии известных греческих меценатов братьев Зосима. Вскоре по выходе греческих изданий «Кириакодромион» был переведен на русский язык11 .

 В это же время готовились к печати его «Ответы на вопросы старообрядцев» - сборник произведений против старообрядческого раскола, написанных в годы служения в Славянской и Астраханской епархиях. В этой работе принимал непосредственное участие    Н.Н. Бантыш-Каменский. Портрет нач. XIX века. РГАДАупоминавшийся уже «любезнейший друг» Никифора, «высокоблагороднейший господин,    муж, украшенный многими достоинствами» Николай Николаевич Бантыш-Каменский12 . «Ответы» вышли в свет в Москве в 1800 году (в год смерти преосвященного); в «Предуведомлении» к этому изданию, в примечании, было опубликовано первое русское краткое жизнеописание святителя и список его творений на греческом языке. Спустя три года это же жизнеописание было дословно перепечатано во втором томе «Словаря географического Российского государства», в статье о Московском Даниловом монастыре.

Очевидно, это жизнеописание было составлено на основании данных, сообщенных самим архиепископом Никифором. Это предположение подтверждается нашей недавней находкой, на которой мы специально остановимся в конце настоящего доклада. Речь идет о двух автобиографических письмах, хранящихся в Государственном архиве Астраханской области. В них святитель сообщает о себе те же сведения, которые кратко приведены в «Предуведомлении».

Архиепископ Никифор был весьма знаменит и почитаем как в России, так и в Греции за свое благочестие и ученость. В Москве он был известен также своими духовными дарами, которые в последние годы его жизни проявились во всей полноте. Даниловский настоятель был доступен как для братии, так и для мирян; по свидетельству известного российского дипломата и религиозного философа Александра Скарлатовича Стурдзы, он «отверзал сокровищницу мудрости и любви каждому из прибегавших к нему». Он умел согревать души людей добрым словом, наставлять полезным советом.

В Даниловом монастыре святителя часто навещал отец Александра Скарлатовича, знавший его еще с юности. Спустя много лет, после тягостных испытаний в своем отечестве, как добровольный изгнанник, Скарлат Стурдза приехал в Россию и поселился со своим семейством в деревне близ Могилева. Он часто бывал в Москве «не столько по делам, как по нетерпению видеться с преосвященным Никифором, духовным его водителем». Никифор любил его как сына. «За скромной оградой Данилова монастыря, - вспоминает А. С. Стурдза, - отец мой советовался с Никифором, открывал ему тяжко озабоченное свое сердце, а иногда и сожаление об оставленной им родине. Он изливал чувства души, как на первых исповедях своей юности, и почерпал новые силы утешения в недрах чистейшей дружбы и самой высокой набожности»13 .

Преосвященный Никифор находился в постоянной переписке со своими соотечественниками. К даниловскому периоду (1793 год) относится последнее из известных трех писем к Елевферию Ларисскому, написанное в утешение другу, скорбящему о кончине брата. Оно было найдено в Одессе, в греческом училище, архимандритом Евстафием Вулисмасом, впоследствии Керкирским архиепископом, и в 1875 году опубликовано в «Херсонских епархиальных ведомостях»14 . В примечании к указанной публикации Евстафий Вулисмас называет «приснопамятного» Никифора Феотокиса «поборником православия»,  ставя его послание в один ряд с утешительными посланиями другого «великого поборника православия» Патриарха Фотия.

Своему старшему другу Евгению Вульгарису Никифор писал в Санкт-Петербург, где этот уже восьмидесятилетний архиепископ-старец проживал на покое. А. С. Стурдза сообщает, что предметом их переписки было, в частности, беспокойство о своем отечестве, захваченном в 1787 году Наполеоном. Между прочим, в одном из писем Никифор предсказал освобождение Ионических островов Россией еще в то время, когда этого ничто не предвещало. «То было, - пишет А. С. Стурдза,  - одно из тех внушений, кои в раздумье уединения осиявают иногда умы благочестивых отшельников»15 . Это предсказание исполнилось в 1799 году, когда Ионические острова были освобождены адмиралом св. Федором Ушаковым.

 На третьем году своего пребывания в Даниловой обители (в ноябре 1795 года), «опасаясь нечаянной смерти», архиепископ Никифор составил Духовное завещание. В нем Конверт, в котором находилось Духовное завещание архиепископа Никифора. РГАДАон распорядился о своем личном имуществе, главную часть которого составляли книги: преосвященный разделил их между Афоном (греческие, латинские и др. иностранные книги) и иеромонахом Михаилом (русские и славянские книги). Данилову монастырю он завещал серебряный позолоченный крест с небольшой частью честного древа Животворящего Креста.  Завещание Никифора начинается следующими словами: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа, Триипостасной Троицы, Единого и Единосущного Бога, Ему же верую, поклоняюсь и Оборотная сторона конверта с собственноручной надписью архиепископа Никифора: служу... Во-первых, у всех христиан, если кого когда-либо оскорбил, покорно прошу прощения; равно и сам от всей души моей прощаю всех, каким-либо образом меня или обидевших, или оскорбивших. Во-вторых, предаю душу мою Господу Иисусу Христу, истинному Богу, Творцу и Спасителю моему, моля Его с уничиженным и сокрушенным сердцем, да Он, по неисследимой Своей благости, презирая множество моих грехов и простив мне все мои прегрешения, вчинит ее идеже назирает невечерний свет Божественного Его лица...»16 

На последнем году жизни Никифора соотечественники уговаривали его вернуться на родину и занять восстановленную в июне 1799 года Керкирскую епископскую кафедру. Однако Господь не судил этому предприятию исполниться.

Рапорт братии Данилова монастыря о кончине архиепископа Никифора. РГАДАПреосвященный Никифор скончался 31 мая 1800 года в 3 часа утра - вдали от своей родины, в стенах древней русской обители. В тот же день братия монастыря известили об  этом Московскую Синодальную Контору, сообщая, что перед смертью он был «по исповеди елеопомазан и святого Причастия дважды причащен»17 . Архипастырь был погребен 2 июня, в день своего небесного покровителя святителя Никифора Константинопольского, в Даниловом монастыре, согласно его завещанию. «Присные, оплакивающие кончину его», поставили надгробие на его могиле и начертали на нем эпитафию, другие три эпитафии были Четыре надгробные надписи. М., 1801составлены его почитателями и друзьями: архиепископом Евгением Вульгарисом,  архиепископом Белорусским Анастасием18  и князем Александром Маврокордатосом19 .

«Увы! Молчание запечатлело иерарха Никифора уста, из коих прежде изливались медоточные струи словес. Но се! душеполезными и мудрыми по себе оставленными творениями и молча поучает он потомство», -  так писал, скорбя о кончине друга, Евгений Вульгарис.

Память об архиепископе Никифоре никогда не исчезала в Даниловом монастыре. Юго-западная башня, примыкавшая к настоятельской усадьбе, в XIX веке называлась «Никифоровской», о чем известно из сохранившихся документов20 .

В начале 1840-х годов о знаменитом настоятеле-греке напомнил даниловским монахам старец Оптиной пустыни Макарий21 , ныне прославленный в лике преподобных. Он  занимался изданием святоотеческих и духовных книг. Очевидно, в связи с готовящимся Архиепископ Никифор. Портрет сер. XIX века. Из собрания Оптиной пустыни. РГБизданием «Четырех огласительных слов к монахине» Никифора Феотокиса, иеросхимонах Макарий и обратился в письме к иноку Московского Данилова монастыря Вассиану, прося прислать сведения о жизни святителя Никифора и копию с его портрета22 . Просьба его была исполнена. Присланный портрет впоследствии висел в келлии старца Макария среди изображений «известнейших наших архипастырей и мужей, просиявших подвигами благочестия»23 .

Труды архиепископа Никифора и его личность высоко оценивал и святитель Игнатий (Брянчанинов)24  - известный русский духовный писатель XIX в., ныне также прославленный в лике святых. В своих письмах святитель Игнатий неоднократно упоминает Толкования воскресных Евангелий Никифора Феотокиса, рекомендуя его для чтения особенно христианам, «которых жребий - проводить и окончить жизнь среди мира». В 1848 году он писал своей сестре Елизавете Александровне:  «[Архиепископ Никифор] стоит несравненно выше всех наших церковных писателей русских, соединяя в себе основательную ученость с духовным помазанием. Есть признаки, по которым догадываются, что тело его нетленно. Сама увидишь, как превосходна его книга и потому  Памятный крест, установленный недалеко от места захоронения архиепископа Никифоракакое имеет духовное достоинство писатель»25 .

  Надгробие преосвященного Никифора в Даниловом монастыре было разрушено в 1930-е годы вместе с монастырским кладбищем. В настоящее время, на основании  изучения исторических документов и планов, нам удалось определить приблизительное место его захоронения - под южной галереей церкви Святых Отцов семи Вселенских соборов, где ныне находится просфорня. Здесь в ближайшее время будут произведены археологические раскопки.

Недалеко от этого места, у южной стены храма Святых отцов, установлен памятный крест. Праведность святителя Никифора засвидетельствована в прошлом, и ныне мы имеем уверение в том, что приснопамятный архипастырь имеет дерзновение у престола Триипостасной Троицы, Единого и Единосущного Бога, Которому веровал, поклонялся и служил в своей земной жизни.

 

 В заключение хотелось бы особо обратить внимание участников конференции на упомянутые два автобиографических письма Никифора Феотокиса, хранящиеся в Астраханском областном архиве и доселе неизвестные ученым26 . В процессе поиска и сбора материалов о Никифоре Феотокисе мы обращались во многие архивы России и Украины, и эти поиски принесли неожиданные плоды, самым замечательным из которых являются, пожалуй, эти письма. В них Никифор Феотокис сам излагает события своей жизни.  Как известно, архипастырь не любил говорить о себе, и в результате в его биографии осталось много белых пятен, до сих пор вызывающих споры и разногласия исследователей. Поэтому наша неожиданная находка стала поистине открытием. Письма эти будут полностью опубликованы в сборнике, посвященном Никифору Феотокису, готовящемся сейчас к изданию в Даниловом монастыре27 . В рамках же этого доклада остановимся лишь на кратком их описании и на тех событиях жизни архипастыря, которые имеют отношение к Керкире.

 Письма сохранились в копии на русском языке, сделанной, очевидно, в начале XIX века.  Первое из писем датировано сентябрем 1777 года, написано в Полтаве и адресовано архимандриту Феоктисту (Мочульскому), бывшему тогда администратором Славянской и Херсонской епархии. По всей видимости, оно было вызвано служебной надобностью в связи с предстоящим назначением иеромонаха Никифора на должность управляющего Полтавским Духовным училищем и всеми епархиальными духовными школами. Для этого год назад прибывший в Россию греческий ученый иеромонах должен был дать сведения о своем образовании и сане.

Иеромонах Никифор повинуется указанию церковного начальства, замечая в начале письма: «Ничего нет тягостнее для благоразумных мужей, как говорить о себе. Однако я, по причине вашего ко мне благоволения, прошению вашему повиноваться должен». Далее следуют сведения о рождении, крещении, образовании, постриге, диаконской и священнической хиротонии - та краткая информация, которая была необходима для предстоящего назначения. Ограничившись лишь этими немногими событиями, представляющими для нас, тем не менее, большую ценность, он заканчивает письмо следующими словами: «Впрочем, о моих должностях, путешествиях, изданных мною книгах, о избрании во архиепископа к Филадельфийской Церкви и об отречении от оного, и о прочем вам знать не нужно. Прощайте». Письмо это в руки архимандрита Феоктиста не попало, о чем известно из второго автобиографического письма.

Письмо архиепископа Никифора к Н.Н. Бантыш-Каменскому. ГААОВторое письмо адресовано Н.Н. Бантыш-Каменскому. Оно было написано в последний, даниловский период жизни Никифора Феотокиса, а точнее, после 1796 года,  поскольку последнее упоминаемое в нем событие - издание Кириакодромиона - относится к 1796 году. Причиной его написания послужила просьба Н.Н. Бантыш-Каменского к архиепископу Никифору дополнить его первое письмо, написанное не менее чем 19 лет назад. Возникает вопрос, как попало это письмо в руки Н.Н. Бантыш-Каменского. Возможно, он встретил его среди документов архива или же получил от самого Феотокиса. Вновь лишь с усилием над собой архипастырь повинуется необходимости говорить о себе: «Требовали вы дополнения к письму к архимандриту Феоктисту, от меня писанному, но ему не переданному. Ужели ты нуждаешься слышать Цицерона, за дом свой слово говорящего? Нет. Ибо такового рода упражнение для меня неприятно. Но любовь все превозмогает. Почему против воли моея я повинуюсь».

Повествование о своей жизни в первом кратком письме Никифор Феотокис оборвал на священнической хиротонии, то есть на 11 апреля 1753 года. В письме Н.Н. Бантыш-Каменскому он так же лаконично изложил последующие события своей жизни, закончив егоПисьмо архиепископа Никифора к Н.Н. Бантыш-Каменскому. Окончание. ГААО соответствующим эпилогом: «Впрочем, от повествования того, что случилось в правление мое епархиями Славенскою и после Астраханскою, то есть в обращении раскольников двух сел в Елисаветградском уезде, Знаменского и Глинского, о возобновлении Консисторий, о пристройке зданий в Семинариях для сирот, и в Архиерейском Полтавском доме для епископа, о построении колокольни в монастыре Полтавском и о прочем, прошу меня уволить. Ибо и сие, поверь мне, насилием любви твоея будучи принужден, написал. Да хвалят тебя, говорит Премудрый, чужие, а не твои уста».

Впоследствии к изложенному Феотокисом в первом письме переписчик добавил и другие факты его жизни, в частности, награждение архипастыря, первым из духовных лиц, орденом св. Анны и дата его смерти.

 Сведения, содержащиеся в автобиографических письмах архиепископа Никифора, не только дополняют, но порой и опровергают ставшие привычными для исследователей факты его жизни. В начале первого письма, упомянув, что он родился «на острове Корфу 1731 года от родителей православных Стефана и Анастасии, сочетавшихся законным браком, которые оба происходили от Корфской благородной фамилии» - факт хорошо известный - Никифор сообщает и новые для нас данные о своем крещении: «Крещен в церкви святого Николая от священника Спиридона Санторина». Заметим, что Врокинис, первый серьезный исследователь жизни Никифора Феотокиса, несмотря на все приложенные усилия, не смог отыскать записи о его крещении в архивах Керкиры.

После исчерпывающего рассказа о своих учителях и науках, которым он обучался - предмете также не бесспорном - Никифор Феотокис вкратце упоминает о своих хиротониях, опровергая тем самым привычные для греческих источников факты. Так, греческие биографы, вслед за Врокинисом, как правило, сообщают, что хиротонии Никифора были совершены на о. Левкаде епископом Хрисанфом. Дело в том, что Врокинис нашел в архиве Керкиры лишь рекомендательное письмо к епископу Левкадскому, и никакого другого документа, касающегося хиротоний, не обнаружил. На основании этого рекомендательного письма ученые и судили о времени и месте его рукоположения. Сам Никифор Феотокис о своей диаконской и священнической хиротонии замечает следующее: «1748 года сентября 17 дня в Корфу в церкви св. апостолов Иасона и Сосипатра Делвинский и Химерский епископ Григорий постриг меня в монахи, а на другой день посвятил в иеродиакона. 1753 года в 11 день апреля в Богородичном храме от того же епископа возведен на степень священства». Все эти сведения, сообщенные Никифором, отличаются от принятых среди греческих исследователей его биографии.

Никифор Феотокис сообщает также о пострижении его в монашество накануне рукоположения в диакона - факт, прежде документально не подтвержденный (Врокинис говорит о диаконской хиротонии, в которой Николай получил имя Никифор). 

Итак, из найденных автобиографических писем мы узнали, что монашеский постриг Никифора и его рукоположение в сан диакона 17 сентября 1748 года состоялись в родной ему Керкире в храме Иасона и Сосипатра. В священнический сан он был посвящен пять лет спустя также на своей родине, в Богородичном храме. Архипастырем, возведшим его на обе степени священства, был епископ Дельвинский и Химерский Григорий. Кто был этот епископ и как он оказался на Керкире? По данным епископских каталогов епархия Дельвинская и Химерская находилась в северном Эпире, как раз напротив Керкиры. В каталоге упоминается епископ Григорий, управлявший данной епархией с 1730 года. Он славился доброй жизнью и справедливостью, приложил большие усилия к изучению албанского языка, но в этом не преуспел. Возможно, по этой причине он довольно скоро ушел на покой. В 1738 году епископом Дельвинским и Химерским назван уже другой архиерей - Никифор. Итак, епископом, рукополагавшем Никифора Феотокиса, мог быть упомянутый Григорий, который к моменту его диаконской хиротонии находился на покое и мог проживать на Керкире, которая издавна служила прибежищем для многих жителей Эпира. Конечно, это лишь предположение, и требуется дополнительное исследование.

Заметим, что данные, восходящие к самому архипастырю и, вероятнее всего, почерпнутые из его автобиографических писем, приводятся в ряде русских жизнеописаний Никифора Феотокиса, начиная с предуведомления к «Ответам старообрядцам», вышедшим в 1800 году. Однако уже в конце XIX века русские ученые предпочитали обращаться к авторитетным греческим источникам и за основу его биографии брали известное сочинение Врокиниса.

 

Пользуясь случаем, хочу упомянуть также о документах, хранящиеся в Российском государственном архиве древних актов, фотокопии с которых мы хотим преподнести в дар музею храма Иоанна Предтечи. Первый из них - это рукописная копия с Завещания Никифора Феотокиса на греческом языке, сделанная вскоре после кончины архипастыря. Другой - конверт, в который было вложено Завещание, с собственноручной подписью архиепископа Никифора, скрепленный его личной печатью. Еще один документ представляет интерес для истории Керкиры и, конкретнее, храма святителя Спиридона. Речь идет о грамоте императора Павла I от 15 сентября 1800 года, «священнослужителям фамилии Булгаров пребывающим на о. Корфу и владеющим церковью, где почивают мощи святителя Спиридона». В соответствии с этой грамотой  храму святителя Спиридона назначалось ежегодное пособие в размере 125 рублей. Чтобы представить себе размер этого денежного пособия, можно заметить, что корова по тем временам стоила 1 рубль. Возможно, что к этому факту императорский милости так или иначе причастен Евгений Вульгарис, проживавший в то время в Санкт-Петербурге и уважаемый императором Павлом I. 

 


 1 РГИА. Ф. 796. Оп. 73. 235. Л. 29-29 об.

 2Слово на отшествие из епархии; опубликовано в статье Дмитриевского А.А. «К вопросу о проповеднических трудах Никифора Феотоки...» // Астраханские епархиальные ведомости, 1895, № 14. С. 366-368.

 3Город Сарепта Саратовской губернии входил в то время в состав Астраханской епархии.

 4Ныне г. Переславль-Залесский; монастырь назван в честь своего основателя, преподобного Даниила Переславского († 1540).

 5В 1800 г. Н.Н. Бантыш-Каменский (1737-1814) стал управляющим Архива.

 6О нем сообщает «Ключаревская летопись» (Астрахань, 1887). С. 62.

 7Слова архиепископа Никифора из «Окружного послания старообрядцам» // Ответы старообрядцам. М., 1834. С. 2.

 8Платон (Левшин), митрополит Московский (1737-1812); Гавриил (Петров), митрополит Новгородский  и Санкт-Петербургский (1736-1801); Феофил (Раев), епископ Тамбовский и Пензенский (1737-1811).

 9РГАДА. Ф. 1188. Оп. 1. № 29-37, 108, 393-395, 489, 508; Ф. 1183. Оп. 10. Ч. 1. № 25; Оп. 1 Ч. 26. № 70,  и др.

 10Четыре надгробные надписи. М., 1801.

 11Русский перевод «Толкований и бесед на воскресные Евангелия» был сделан при Казанской Духовной Академии и издан впервые в 1819 г.

 12С просьбой о дозволении печатать книгу в Московской Синодальной типографии он обращался в Св. Синод. РГИА. Ф. 796. Оп. 81. Д. 502.

 13Стурдза А.С. Евгений Булгарис и Никифор Феотокис, предтечи умственного и политического пробуждения греков / Перевод с франц. М., 1844. С. 10-11, 17-18.

 14Херсонские епархиальные ведомости, 1875, № 11. С. 357-358.

 15Стурдза А.С. Евгений Булгарис и Никифор Феотокис... С. 18.

 16Н.М. Материалы для истории Новороссийской иерархии. // Прибавления к Херсонским епархиальным ведомостям, 1878, № 20. С. 598-602.

 17РГИА. Ф. 796. Оп. 81. Д. 313. Л. 1; РГАДА. Ф. 1183. Оп. 1 Ч. 26. № 70. Л. 1.

 18Анастасий (Братановский), архиепископ Могилевский и Белорусский (1761-1806).

 19† 1819 г.

 20Архив ГИОП. Паспорт: «Данилов монастырь. Стены XVIII века. Крепостные башни XVII века». Сост. Карпова М. Г. 2004 г.

 21Иеросхимонах Макарий (Иванов, 1788-1860).

 22Письма Оптинского старца иеросхимонаха Макария... к иеромонаху Вассиану // Даниловский благовестник, 1992. № 2-3. Ч. 1. С. 65-66.

 23Житие Оптинского старца Макария. Изд. Введенской Оптиной пустыни (репринт), 1995. С. 114.

 24Святитель Игнатий (Брянчанинов), епископ Кавказский (1807-1867).

 25Святитель Игнатий (Брянчанинов). Собрание писем. / Сост. игумен Марк (Лозинский). М.-СПб., 1995. Письма 197, 407. С. 376, 655.

 26ГААО. Ф. 857. Оп. 1 доп. Д. 2. Л. 47-50.

 27В настоящее время книга издана: Архиепископ Никифор Феотокис. Благословенным христианам Греции и России. Даниловский благовестник. М., 2006.

Интернет-журнал "Прихожанин"

Еще по теме

Рассылка новостей

Каталог Православное Христианство.Ру  
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Вход or Создать аккаунт