Logo

Молитесь Богу безотменно

Меленки. Маленький городок во Владимирской области, где в годы советской власти побывало в ссылке немало верующих. Здесь провела последние годы жизни монахиня Ермогена – духовная дочь архиепископа Феодора (Поздеевского).

Во второе воскресенье по Пасхе Церковь празднует Неделю жен-мироносиц. Этот день почитается церковным «женским днем». Он напоминает о христианском подвиге благочестивых жен, совершивших свой крестный путь жизни и достигших спасения. В 1937 году пострадали за веру большая часть даниловской братии, а также и многие прихожане. Среди имен пострадавших есть женские: монахиня Ермогена (Каретникова Александра Ипатьевна), монахиня Серафима (Виноградская Лидия Сергеевна), монахиня Таора (Лысихина Тамара Алексеевна), монахиня Пиония (Лебедева Пелагея Ивановна), Агриппина Михайловна Баранова и другие. Некоторые из них пострадали даже до смерти, другие претерпели тюрьмы, концлагеря, ссылки. Кто они, эти даниловские прихожанки 1920-30-х годов? Мы знаем о них совсем немного.

Несколько лет назад, Великим постом, одна из этих подвижниц как бы сама напомнила о себе. В издательство «Даниловский благовестник» обратились верующие из города Меленки с просьбой помочь им в сборе сведений о монахине Ермогене (Каретниковой), скончавшейся здесь 16 апреля 1968 года и почитаемой как исповедница и праведница. Сотрудники издательства постарались исполнить их просьбу, тем более что узнать побольше о келейнице Владыки Феодора (так называли м. Ермогену в Данилове) было небезынтересно и самим. 


 

 Поездка в Меленки

Созвонившись предварительно с местным священником о. Иоанном, отправляемся в славный город Меленки. Было это в воскресенье 17 апреля 2005 года.

Не зная точно дороги, ехали дольше, чем предполагалось, от Москвы – шесть часов. В Касимове попали под дождь, который стал нашим спутником на всю оставшуюся дорогу и сопровождал почти все наши похождения. melenkis.jpgНужный поворот на Меленки проехали и, въехав в город с противоположной стороны по размытой дождем и страшно ухабистой дороге, наконец добрались до храма, где нас давно уже ждали.  Времени было очень мало – нам ведь еще возвращаться в Москву. Прежде всего, поехали на кладбище. Могилки м. Ермогены и ее послушницы Шуры, расположенные рядом, ухожены и прибраны. КрестыНа крестах надписи: «Монахиня Ермогена. 15.IV.1889 – 18.III.1968», «Бушуева Александра Ильинична 3.III.1900 – 13[?].V.1980».

Дождь на время панихиды утих, чтобы вскоре возобновиться.

Староста церкви, Борис Григорьевич Мороз, – главный организатор нашего пребывания в Меленках. Он-то, главным образом, и занимается сбором материалов о матушке.

ПанихидаПосле панихиды нам предложили посетить несколько домов, где знали м. Ермогену. Трудно сказать, какое впечатление производила наша группа на местных жителей, но принимали очень тепло (Борис Григорьевич всех предупредил и подготовил). Удивительно и трогательно было то, что они отнеслись к нам с доверием, почитая за «своих» – хотя обычно верующие, пережившие гонения, относятся с настороженностью к любопытствующим об их вере и жизни.

В результате нашей небольшой «экспедиции» нашлось несколько писем матушки, фотографии, книги, иконы, ей принадлежавшие. Однако основная часть ее скудного имущества была утрачена после продажи дома, в котором она жила в последние годы. Мы также записали наши беседы со свидетелями ее жизни, людьми уже пожилыми или совсем старыми. Эти добрые беседы, думается, интересны не только немногими почерпнутыми из них фактами, но и самими собеседниками – нашими братиями, а точнее сестрами во Христе, сохранившими святыню веры в лихолетье.

После панихиды дождь усилился и прекратился только около Москвы, уже после полуночи. Но он уже не очень мешал – нас тепло принимали в домах, предлагали чай, от которого мы, конечно, отказывались по недостатку времени.

У Волгиных

Е.И.ВолгинаПервым мы посетили дом Волгиных. Встречали нас старенькая хозяйка Екатерина Ильинична Волгина и ее дочь Нина Геннадьевна  Павлова. Они знали м. Ермогнену с 195658 года (точнее не могли вспомнить). С их слов, матушка приехала в Меленки не по своей воле, а по направлению из ГУЛАГА. Она не получала никакой пенсии и жила на подаяние, люди всем ее обеспечивали. Также она получала посылки от знакомых из Москвы и Ленинграда. Эти же знакомые, две женщины, иногда приезжали к ней, а когда она умерла – похоронили. Навещала ее и главный врач районной больницы Таисия Адриановна, оказывала помощь (матушка болела туберкулезом).

 Схимонахиня Ермогена В храм м. Ермогена не ходила – да и не было храма в Меленках (были лишь в соседних деревнях – Приклоне и Воинове), – а молилась вместе со своей послушницей (как ее называли) Шурой дома. Те знакомые женщины привозили «просфорочки», которыми они «причащались»...

Да и вообще одно время, в войну и в первые послевоенные годы, здесь многие не ходили в храм, но веру хранили, собирались и молились по домам.

– А как молились? – спрашиваем.

– А были книги – Постная, Цветная Триоди... «Причащались» вот этими «просфорочками», которыми с нами матушка делилась, водичкой Крещенской запивали...

Нину Геннадьевну вызывали в райком партии, на работе начальник был недоволен: «Ты крест носишь?» – «Ношу», – отвечает. – «Надо Красный угол в доме Волгиныхснять» – «Нет, – говорит, – я его не надевала на себя, и снимать не буду». А однажды домой начальник приезжал... Потом где ни встретит, пальцем все грозит... Были и свои старцы и старицы, юродивые: Александр Иванович, бывший учитель из Ленинграда, еще Юрий Федорович, Валентина Петровна и Александра Петровна Ключаревы...

А потом познакомились с отцами Троице-Сергиевой Лавры, в середине 1950-х годов, и после этого стали посещать храмы – ездить в Лавру, в Москву... Нина Геннадьевна познакомилась сначала с отцом Кириллом (Павловым), потом с архимандритом Тихоном (Агриковым). Отец Кирилл дал ей Евангелие. На вопрос «чем уплатить?» ответил: «Плата будет та, если вы станете приезжать сюда». И она приехала, и привезла с собой маму, тетю и Крест м.Ермогеныеще нескольких односельчан.

– А какой Вам запомнилась м. Ермогена?

– Была она очень скромная, тихая такая, добрая, говорить особо не любила.

Нине Геннадьевне лишь раз довелось поговорить с ней, и матушка дала ей свое Евангелие, с пометками ее рукой.

От Екатерины Ильиничны мы узнали о загадочной дружбе м. Ермогены с Машей, «Царевой дочкой» – третьей дочерью Царя Николая. Как-то Екатерина  Ильинична принесла матушке деревянное масло для лампады, и разговорились, и услышанное запало в память... Прп.Серафим СаровскийБыло ли так на самом деле и когда, или здесь путаница какая-то – трудно теперь судить. Годы гонений хранят много тайн. А про Владыку Феодора матушка ничего не рассказывала, и имени такого они не слышали.

– А вы знали, что она монахиня?

– А как же, – отвечает Нина Геннадьевна, – хотя одевалась она обыкновенно, платочек так повяжет – квадратиком, по-нашему. По имени мы ее редко называли, а всех звали так – матушками.

Умирала м. Ермогена тяжело, соседи за ней ухаживали. «Очень она пострадала», – замечает Екатерина Ильинична...

У Ануфриевых

Затем мы побывали у Любови Михайловны Ануфриевой. Ее мать, Александра Михайловна, да и вся семья, были в свое время очень близко знакомы с м. Ермогеной. Вот что поведала нам Любовь Михайловна.

Л.М. Ануфриева «Мама рассказывала, что матушка приехала в Меленки в 1954 году, практически без вещей, с небольшой лишь сумкой. Поселили ее к хозяйке в доме около рынка, в нижнем этаже, на кухне. Хозяйка эта хорошо знала маму. Приходит к нам и говорит:

– Александра Михайловна, помогите, ко мне поселили женщину, из тюрьмы приехала, у нее ни кастрюльки нет, ни денег нет и поесть нечего.

Тут же, в перерыв, мама насыпала всевозможных круп, взяла дома кастрюльку, сковородочку, купила масла в магазине и отнесла матушке, и с этого времени стала к ней ходить и по возможности помогать. Впоследствии м. Ермогена сняла комнату и поселилась там вместе с Шурой.

Шура раньше работала в райисполкоме уборщицей, и у нее была комнатка. Когда же ушла на пенсию, то должна была освободить эту комнатку, и они с м. Ермогеной стали жить вместе. 

М.АнуфриевА.М.АнуфриеваСемья у нас была большая, пятеро детей, до войны и дедушка еще жив был. Взрослые работали, мать, отец, старший брат, другие дети учились. У мамы была привычка печь пироги по субботам и воскресеньям, а я носила по старикам. По этому случаю заходила и к м. Ермогене...

А когда она к нам приходила, по возможности старалась, чтобы детей не было дома, поэтому я очень редко виделась с матушкой у нас. Но однажды встретилась с ней на Пасху.

Матушка с Шурой обыкновенно приходили к нам на второй день Пасхи (в первый день принимали родственников и друзей мамы и папы, а второй был свободный). Как-то раз в этот день я пришла домой обедать и застала их. Пока мама собирала на стол (мне в столовой, а м. Ермогене с Шурой в зале), матушка, смотря на книги в книжном шкафу (а там в первом ряду была классика: Толстой, Достоевский и другие), вдруг говорит:

– А я когда-то все эти книги читала.

– Когда же вы читали? – спрашиваю.

– Я же окончила Смольный...

– А как вы попали в монашки? – поинтересовалась я.

– По воле судьбы, – и больше ничего она мне не сказала.

У Ануфриевых А к нам матушка приходила только по праздникам, или на день Ангела папы или мамы. Также она писала маме письма и передавала их с Шурой – особенно в то время, когда мама сломала ногу в бедре и четыре месяца лежала в гипсе. Но писала и в другое время. Писем было несколько, но нашлось только три-четыре…

О женщинах, которые к ней приезжали, она говорила, что это ее послушницы: из Москвы приезжала Катя (которую матушка упоминает в письме) – она, кажется была врачом. Также приезжали, очевидно, из Ленинграда. Пожилые уже, конечно... Матушка объяснила, что они были с ней вместе в Ярославле в монастыре это в какие то годы, еще до революции может быть...

У матушки был туберкулез, и она ежегодно лежала в туберкулезном диспансере, и мама ее навещала там, потому что ей было разрешено…

Молились в те годы дома, и матушка, и мы. В то время церковь была только в Приклоне, но я туда не ходила. Когда бывала в Москве, то ездила в храм в Сокольниках. Работала бухгалтером потребительской кооперации…

А когда в Меленках были еще церкви Николы Чудотворца и кладбищенская, то причащались там. Я еще маленькая была, помню, как в 1933 или 34 году взорвали собор, видела, как колокола сбрасывали…»

А какая в целом память осталась о матушке? – спрашиваем.

Прп.Серафим У меня осталось о ней воспоминание как о женщине очень интеллигентной. Я поняла, что она не простая, вот как мы, а интеллигентная, что она в свое время вращалась в высоких кругах…

А преподобный Серафим к нам попал, когда умерла Шура. На 40-й дней часть икон раздали, и папе отдали преподобного Серафима. Мне эта икона так понравилась…

У Анны Никитичны Устюжаниной

Наконец, идем к Анне Никитичне Устюжаниной, 80-летней старушке. Живет она одна, в храме бывает постоянно, помогает на клиросе – несмотря на то, что почти слепая...

Во все дома мы брали с собой небольшие гостинцы, в основном из съестного, сюда же взяли, как нарочно, книжки. А обстановка оказалась крайне скудной, и что-нибудь из продуктов было бы куда уместнее, чем книги. Кто-то из нашей делегации возвращается в машину, чтобы раздобыть там что еще осталось...

А тем временем Анна Никитична, приветливо встретив нас, очень охотно делиться воспоминаниями о прошлом.

А.Н.Устюжанина «Мама [Пименова Татьяна Гавриловна] попала в тюрьму за веру – 58 статья. Попала в 1949 году, а вышла в 53 по амнистии. В тюрьме была в Шацке, около Рязани.

Когда она освободилась, всю нашу семью выгнали из дома, все отобрали (конфискация)… Мне было тогда 22 года, сестре Тоне 24. А жили мы в Касимовском районе, село Большой Мутор. Там я и родилась...

И вот когда нас выгнали, мама приехала в Меленки, потому что здесь жил ее отец и сестра. А я уехала в Иваново к другой маминой сестре.

В Меленках мама и познакомилась с матушкой Ермогеной, и они подружились. А я-то матушку уж совсем пожилую помню, потому что приехала сюда в 59 году…

Много ли общались? – Общались, но я работала, и сын у меня был, Николай. Сейчас его уже нет в живых, 39 лет ему было, когда его убили. А от мужа я уехала из Иваново, потому что попала в плохую семью… Теперь живу с Богом…

Мама навещала м. Ермогену, помогала ей. Ведь у нее пенсии-то не было. И мы все помогали, как верующие… Помню, у матушки было много икон. Две больших: «Не рыдай мене Мати», и еще одна большая, и другие, поменьше.

Храма у нас не было, молились дома. Вот в этом доме молились, и у тети Шуры собирались в Лехтове. Просто собирались верующие вместе и молились, без священника. Читали службу, пели. Потому-то я и знаю службу, и до сих пор стою на клиросе, а мне уже 80 лет... Слепая, а все равно стою.

У нас была знакомая в Ленинграде, Вера Николаевна, она присылала маме посылки (мама тоже, как и м. Ермогена, не получала пенсию). И матушке она посылала посылки. Фамилии ее я не знаю, сейчас ее уже нет в живых...»

– А как насчет причастия, она присылала и «просфорки»? – задаем все тот же волнующий нас вопрос.

– Просфоры, – подтверждает наша собеседница, очевидно, не желая особенно на этом останавливаться.

– Народ-то к ней приезжал… – продолжает Анна Никитична. – Верующих много у нее было знакомых. Из каких других городов – не знаю, а в Меленках знали ее. И многие ходили к ней.

– А зачем? Ясно, чтобы помочь, но, может быть, еще зачем-то? Она могла как-то утешить, что-то посоветовать?

– Да, она очень добрая была.

– А вы не помните, что она говорила?

– Тридцать лет прошло, мой милый, маме 21 (как умерла), а ей больше 30-и лет.

– Ну хоть что-то самое запомнившееся.

– Придешь, бывало, а она молится стоит. Одна. У икон. Не будешь же беспокоить. Спросишь кое-что, и все, надо уходить. Да я еще и работала – в детском саду.

– А почему ваша мама так к матушке привязалась?

– Да как же не привязаться, когда она матушка Ермогена! Когда она добрый человек! Когда я ее узнала, то не хотела больше водиться ни с какими другими людьми, только с верующими.

– Анна Караваева, – заметила Анна Никитична, – которая познакомила маму с матушкой, она в Москве сейчас живет (жива ли?). Батюшка там такой убожливый, и она за ним ухаживает. Она теперь уже не Анна, а Серафимушка... Она еще лучше матушку знала, может больше рассказать...

– А кто вы по профессии?

– Я работала все время в детсаде, с ангелушками, а пенсию себе не заработала. Пенсия маленькая… но – хватает. Господь дает... Все есть. Бог дает все. Слава Тебе Господи. Благодарю Бога. Глазки вот отнял, но я все равно немножко вижу. Пока у батюшки своего служу. Жду, когда батюшка хоронить меня будет...

Нам пора, прощаемся, Анна Никитична провожает нас до порога. Предлагаем угощение, что уж есть…

– Спаси Господи… Ну, приезжайте еще, только пораньше и не в службу, а то мы поздно закончили… Слава Богу, Господь не оставляет. Только терпения прошу у Бога... С матушкой Ермогеной мы дружили… У меня даже сынок носил ей пирожки. Бабушка напечет, зовет Колю: «Коленька, неси матушке Ермогене…»

– А это матушка так учила, что терпеть надо?

– Да, терпеть надо, говорила.

– А еще что говорила?

– Еще что? Молитесь Богу, молитесь безотменно… Мы и молились...


 

Письма монахини Ермогены
к Александре Михайловне Ануфриевой

1. Христос посреде нас есть и будет.

Сердечно, с любовию поздравляю Вас, милая, дорогая Александра Михайловна и М.С. с днем Ангела, так как сегодня все имянинники, в празднуемой нами неделе «всех святых». В ихней службе сказано, как они все претерпевали всякия скорби, озлобления, болезни, все они были и озлобляемы, и уничижаемы, и биемы, и сказано: «ихже недостоин был весь мир, в пустынех скитающееся, и в вертепах, и в пропастех земных». ПисьмоИ все они старались подражать Христу, проповедавшему: «В терпении Вашем стяжите души Ваша» и «претерпевый до конца, спасен будет». Все они взирали на будущее мздовоздаяние, ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеческое не взыдоша, что уготовал Бог любящим Его. И нам скорбящим и больным великое утешение и ободрение в памяти ныне празднуемых святых. В молитве к ним молимся: «Даждь и мне грешн. последовати их учению, житию, привету, вере, долготерпению, любви, и их молитвенным пособием, паче же Твоею вседействующею благодатию, небесныя с ними сподобимся славы, хваляще пресвятое имя Твое, Отца и единароднаго Твоего Сына, и Свят[ого] Твоего Духа, во веки. Аминь». Да поможет и Вам, дорогая Алекс. Мих., достигнуть того, что достигли святые все и здесь еще на земле и в будущей жизни. А болящий и служащий (болящему) получают одинаковую награду от Бога, так что радуйтесь о Г[оспо]де оба Вы, честные супруги, предаваясь воле Божией. Очень я хотела бы сама Вас навестить, но пока мое здоровье не позволяет этого. Катя вам шлет привет, в каждом письме. Она собирается приехать, и тогда Вас навестит. Простите меня и помолитесь о мне. Гр. Е.

Спасибо Вам за материю, я сшила себе легкое хорошее платье: так я им довольна. Спасибо Вам.

 

2. Сердечно поздравляю Вас, дорогая Александра Михайловна, с днем Ангела, который да будет постоянным Вашим спутником в жизни и помощником во всем благом. Ангел самый ведь близкий нам, которому Господь дал нашу душу при крещении — соблюдать нас во всякой святыне и чистоте и ввести в вечное Царство Небесное. Эта мысль меня всегда возбуждает благодарить нам Бога за такое попечение о нас. Нам земным Господь приставил небеснаго, безплотнаго слугу. И этот день поэтому мы должны особо чтить. С любовию Вас поздравляю и всех Ваших с дорогой имянинницей. Прошу Ваших молитв. Е.

 

3. [Начала нет. Очевидно, письмо написано в то время, когда Александра Михайловна лежала со сломанной ногой]

…нога, придете домой на радость и утешение всем, а пока укрепитесь о Господе и потерпите до конца. Всех Ваших поздравляю с дорогой имянинницей. Целую Вас крепко. Е.

Шура тоже поздравляет Вас с днем Ангела и желает всего хорошаго.

 


 

Претерпевшая до конца

Схимонахиня Ермогена  

Попытаемся на основании имеющихся документов, публикаций и устных свидетельств очертить жизненный путь монахини Ермогены.

Монахиня Ермогена (Александра Ипатьевна Каретникова) родилась 29 октября 1889 г. в городе Оренбурге[1]. Отец ее, Ипатий Антонович Каретников, был офицером Оренбургского казачьего войска. В 1905 году он состоял в чине подполковника[2].

В том же 1905 году семья, очевидно, переехала в Казань, так как подполковник И.А. Каретников упоминается в числе служащих военного министерства Казанской губернии (помощник уездного воинского начальника)[3]. В 1909 году он, в том же чине, состоял воинским начальником в г. Царевококшайске[4]. Дальнейших сведений о нем мы не имеем.

В следственном деле 1937 г. указано, что Александра Ипатьевна была двоюродной сестрой архиепископа Феодора (Поздеевского)[5]. Однако эти данные недостоверны, скорее всего, она лишь называлась двоюродной сестрой для того, чтобы беспрепятственно сопровождать Владыку в изгнании и помогать ему[6]. Там же сообщается, что до революции Александра Ипатьевна жила «на иждивении родителей», после революции – «на иждивении двоюродного брата Феодора Поздеевского».

Нам неизвестно, когда и при каких обстоятельствах м. Ермогена познакомилась с архиепископом Феодором (Поздеевским), с которым впоследствии Господь судил ей разделить многие скорби и испытания. Пребывание семьи Каретниковых в Казани в 1905–1909 гг. дает возможность предположить, что Александра Ипатьевна была знакома с  настоятелем Седмиезерной пустыни схиархимандритом Гавриилом (Зыряновым). Старец находился в Седмиезерной пустыни с 1883 по 1908 год, и с конца 1890-х годов был известным духовником. Изгнанный из своей обители в 1908 г., схиархимандрит Гавриил поселился в Спасо-Елеазаровой пустыни Псковской губернии. Архиепископ Феодор (Поздеевский) был близок старцу, возможно, пользовался его окормлением, а архимандрит Симеон (Холмогоров), друг и сотаинник Владыки Феодора, жил при о. Гаврииле в Спасо-Елеазаровой пустыни до самой его кончины (24 сентября 1915 г.), а впоследствии составил его подробное жизнеописание[7].

Из воспоминаний о матушке создается образ женщины, принадлежавшей к высшему кругу, хорошо образованной. Ей было свойственно благородство и внутренняя культура, выражавшаяся, в частности, в скромности и добром, внимательном обхождении с людьми. «Была она очень любвеобильна, жалела людей, во всем любила порядок, чистоту», — вспоминал Михаил Петрович Карелин[8].

В Меленках, где матушка провела последние годы, мы услышали о ее знакомстве с «Машей Царёвой» – Великой княжной Марией Николаевной. Однако это представляется маловероятным: между м. Ермогеной и Марией Николаевной значительная разница в возрасте и трудно предположить, как и где могла произойти их встреча. Более вероятным представляется знакомство матушки с Великой княгиней Марией Павловной (1890-1958), дочерью младшего сына императора Александра II Павла Александровича, двоюродной сестрой императора Николая II. В годы первой мировой войны она была сестрой милосердия в своем лазарете в Пскове, где в то время, после смерти старца Гавриила, на подворье Спасо-Елеазаровой пустыни, находился о. Симеон (Холмогоров). В своих воспоминаниях Мария Павловна рассказывает о частых встречах с о. Симеоном (которого называет его мирским именем – Михаил)[9]. Возможно, здесь с ней познакомилась и м. Ермогена. А может быть, упомянутое знакомство – и вовсе лишь легенда…

Легендарны, скорее всего, и сведения о том, что матушка окончила Смольный институт[10].

Неизвестно, где и когда она приняла монашеский постриг, была ли в монастыре (возможно, она была и в схиме, но достоверно нам это неизвестно). Замечателен ее ответ на вопрос: «А как вы попали в монашки?» (если верить воспоминаниям): – «По воле судьбы». В Меленки к матушке приезжали знакомые из Москвы и Ленинграда, которых местные жители считали ее послушницами еще с дореволюционных времен. А среди даниловских прихожан считалось, что постриг произошел в храме Христа Спасителя (вероятнее всего, до захвата его обновленцами в 1922-23 гг.). М.П. Карелин говорил, что м. Ермогена была близко знакома с Владыкой Феодором и о. Симеоном еще с Данилова и что «она была присное чадо Владыки, можно сказать, что она выросла духовно на руках Владыки и о. Симеона»[11]. А если она была знакома с архиепископом Феодором и о. Симеоном еще с Данилова, то знакомство это произошло ранее декабря 1924 года, когда Владыка был арестован и уже больше не возвращался в родную обитель. Очевидно, с этого времени м. Ермогена стала сопровождать его в ссылках и вынужденных странствиях и помогать ему. Это подтверждается и данными упомянутого следственного дела. На вопрос «как давно Вы проживаете с Федором Поздеевским» следует ответ: «находясь на иждивении, в виду болезни, с 1924 г.»[12] (думаем, это подлинный ответ матушки).

10 декабря 1924 г. архиепископ Феодор был в очередной раз арестован и 19 июня 1925 г. осужден на высылку на 3 года в Киргизский край, г. Аулие-Ата (г. Джамбул, Казахстан). С ним поехала и м. Ермогена.

4 ноября 1927 года, по окончании срока, Владыка получил «минус шесть». С 1928 г. он живет на поселении сначала в г. Тургае (Казахстан), затем в г. Орске Оренбургской губернии. Можно предположить, что г. Тургай, а затем Орск были выбраны как места, знакомые м. Ермогене с детства, где, возможно, проживали ее родственники[13] и можно было иметь какое-то пристанище…

В конце 1930 г. архиепископ Феодор поселился в г. Владимире вместе с отцом Симеоном. 

М.П. Карелин, в то время келейник о. Симеона, вспоминает, что первое время жили они у священника о. Владимира, а потом нашли квартиру в частном доме в Комароковском переулке, у Татьяны Григорьевны Ландышевой-Черепановой, недалеко от храма Иоанна Богослова. Это был особнячок с садиком. Михаил Петрович замечает, что матушка была болезненной, с заболеванием легких, и всегда очень оберегала Владыку[14].

Владыка жил во Владимире тайно, местонахождение его знали лишь немногие из даниловской братии и прихожан. Приезжать в Москву было крайне опасно, но все же очень редко Владыка здесь тайно бывал. Спустя 4 месяца он вновь был арестован и  отправлен на 3 года в Свир-Лаг. Туда, в Лодейное Поле, ездила даниловская прихожанка Прасковья Емельяновна Мачкина. Она вспоминала, что м. Ермогена снимала там квартиру и приносила Владыке в лагерь еду.

Архиепископ Феодор был освобожден досрочно по амнистии 20 мая 1932 года. Полгода Владыка и с ним м. Ермогена тайно жили в доме родителей Прасковьи Емельяновны Матроны Флоровны и Емельяна Михайловича в деревне Вослинки, в двадцати километрах от Каширы. Однако после доноса председателя колхоза им пришлось опять уехать во Владимир[15].

Сохранившиеся скудные свидетельства об этом (последнем) пребывании во Владимире архиепископа Феодора и разделявших его изгнание людей рисуют черты их простого монашеского уклада, в то время нелегального, недозволенного[16]...

Осенью 1933 г. архиепископ Феодор переехал в г. Зарайск, где он был вскоре вновь арестован. Опять – ссылка, на 5 лет ссылки в Северный край. До июня 1935 г. Владыка находился в г. Архангельске, затем был переведен в г. Усть-Сысольск (Сыктывкар), где жил на свободном поселении в пригородном селе Тентюкове вместе с м. Ермогеной и келейником архимандрита Симеона иеродиаконом Ананией (Алексеевым). О. Анания только что вернулся из северной ссылки, и о. Симеон специально прислал его в Усть-Сысольск для помощи Владыке. Жили они в доме, снимаемом м. Ермогеной. О. Анания устроился истопником в городскую поликлинику. Жили замкнуто, уклоняясь от общения с другими ссыльными. В церковь не ходили, богослужения совершались дома. Редко приезжали некоторые из братии и прихожан уже несколько лет как закрытого Данилова монастыря.

4 марта 1937 г. архиепископ Феодор, иеродиакон Анания и м. Ермогена были арестованы у себя дома и перевезены в Ивановскую тюрьму.

  М. Ермогена была осуждена по «делу иноческого братства князя Даниила» на 10 лет ИТЛ. Архиепископ Феодор, как и большинство братии, был приговорен к расстрелу.

Из Юрьевецких лагерей (Ивановская область) м. Ермогена была освобождена досрочно 31 января 1943 года. Где была она после освобождения из лагеря, нам неизвестно. В воспоминаниях даниловских прихожан упоминается, что у архимандрита Тихона (Баляева), близкого ученика архиепископа Феодора и последнего до закрытия наместника Даниловского монастыря, была келейница Каретникова. После войны о. Тихон жил в Харькове в затворе при женской монашеской общине, там он скончался 11 июля 1952 года. Может быть, это и была м. Ермогена? В 1953 году (вскоре после смерти о.Тихона) она приехала в Меленки, где провела последние 15 лет своей жизни.  

Приехала сюда, очевидно, не по своей воле. Первое время поселили ее в доме хозяйки Абрамовой на ул. Розы Люксембург – в Домполуподвальное помещение, служившее кухней. Затем матушка переехала в дом по ул. Муромской, 22, а последние годы жила на ул. Красноармейской, 78. Там она и умерла. Дом этот сохранился, но занимают его теперь новые хозяева, не знавшие м. Ермогену.

В какой-то момент (вероятно, когда она переехала на вторую квартиру) к ней присоединилась Шура – Александра Ильинична Бушуева, и они стали жить вместе, можно сказать, неразлучно. Матушка болела туберкулезом и сама никуда не выходила, а только с Шурой, которую местные жители называли послушницей (а некоторые предполагали, что Шуру приставили к матушке власти, но, скорее всего, это не так: они были единодушны, вместе молились).

Храмов в Меленках не было – Никольский собор взорвали в 1933 или 34 году, кладбищенскую церковь закрыли. В соседние деревни – Воиново и Приклон, где были открытые церкви, большинство верующих не ходили, а молились дома – вычитывали службы по книгам. М. Ермогена всегда молилась у себя дома с Шурой, никого не приглашала. Иногда, на праздники или в дни Ангела, матушка навещала близкие семьи. Как они причащались? Знакомые провозили им «просфорки» (видимо, запасные Св. Дары)... Как можно заключить из собранных свидетельств, это была их церковная позиция, и в этом матушка до конца дней осталась верна своим духовным наставникам: в 1930-е годы архиепископ Феодор и большинство «даниловцев» были «непоминающими».  

Местные верующие относились к ней с большой любовью и сочувствием; их заботами она имела все необходимое для жизни (хотя никакого пособия от государства не получала как репрессированная). Главный врач районной больницы устраивала ее в стационар на лечение, поскольку матушка болела туберкулезом.

Людей привлекала ее доброта и мудрость – была она не такая, как многие вокруг, а как бы из другого мира: «вращалась в высоких кругах». Такой она запомнилась тем, кто с ней так или иначе встречался. Очевидно, эту фразу можно понимать не только в смысле ее благородного происхождения, но и в смысле высоты духовной.

Многие праведники, населявшие Меленки и окрестные деревни, поддерживали благочестие в народе, учили истинам веры, являлись примером христианского сокровенного подвига. Такой подвижницей была и м. Ермогена.

Она умерла 16 апреля 1968 года (на кресте стоит дата 18. IV – день похорон). Перед смертью тяжело болела. На похороны приехали знакомые из Москвы и Ленинграда. Хоронили местные жители, отвезли на кладбище на лошадке[17]

Могилку матушки верующие всегда помнили. Священник открывшегося в Меленках храма о. Иоанн с прихожанами привели ее в порядок, поставили крест.

Шура Бушуева умерла 13 мая 1980 г., 80-и лет. Могилка ее рядом с матушкиной.

 



[1] Согласно данным анкеты, находящейся в следственном деле 1937 г. (Архив УФСБ по Ивановской обл., д. П-7014, л. 31).

[2] Все знавшие м. Ермогену единодушно свидетельствуют о ее благородном происхождении. Так, среди даниловских прихожан считалось, что она была дочерью губернатора (так говорила П.Е. Мачкина). Мы приводим данные о ее отце на основании печатных источников (хотя нельзя совершенно исключить совпадения места, имени и фамилии).

В 1894 г. среди офицеров Оренбурского казачьего войска упоминается старший адъютант управления 22-й бригады штабс-капитан Ипатий Антонович Каретников (см.: Адрес-календарь и памятная книжка Оренбургской губернии на 1895 год. Оренбург, 1894, с. 39). В 1900 г. Ипатий Антонович был старшим адъютантом местной бригады в звании капитана (Адрес-календарь и памятная книжка Оренбургской губернии на 1900 г. Оренбург, 1899, с. 53). В 1903 г. Ипатий Антонович — старший адъютант управления Оренбургской местной бригады, секретарь правления воинское благотворительное общество Белого Креста в чине капитана (Адрес-календарь и справочная книжка Оренбургской губернии на 1903 год. Оренбург, 1903, с. 46, 71); в 1905 г. — член правления воинское Оренбургского благотворительного общества Белого Креста в чине подполковника (Адрес-календарь и справочная книжка Оренбургской губернии на 1905 год. Оренбург, 1905, с. 88-89).

[3] Адрес-календарь Казанской губернии на 1905 год. Казань, 1905, с. 111.

[4] Адрес-календарь. Общая роспись начальствующих и прочих должностных лиц в Российской Империи на 1916 год. Пг., 1909, ч. 2, с. 103.

[5] Архив УФСБ по Ивановской обл., д. П-7014, л. 167.

[6] А это разрешалось только родственникам.

[7] Архимандрит Симеон. Жизнеописание схиархимандрита Гавриила (Зырянова) старца Спасо-Елеазаровой пустыни. Псков, 1915. 

[8] Даниловский благовестник, 1999, № 10, с. 50. М.П. Карелин (схимонах Михаил) был послушником Данилова монастыря с 1929 года, затем вернулся в обитель в 1990-е годы, + 25 сентября 2003 г.

[9] Об этом упоминается в жизнеописании архимандрита Симеона в приложении к его книге «Схиархимандрит Гавриил, старец Спасо-Елеазаровой пустыни», изд.: Джорданвилль-Нью-Йорк, 1984, с.127. О Великой княгине Марии Павловне см.: Е.В. Пчелов. Генеалогия Романовых, 1613-2001, с. 89-90; ее воспоминания: Education of a Princess. New-York, 1931; A . Princess in Exile. New-York, 1932.

[10] Ее имени нет в списках имен воспитанниц, а также служащих Смольного института до 1914 г. См.: Н.П. Черепнин. Императорское воспитательное общество благородных девиц. Исторический очерк. 1764-1914. Пг., 1915, т. 3.

[11] Даниловский благовестник, 1999, № 10, с. 50.

[12] Архив УФСБ по Ивановской обл., д. П-7014, л. 168.

[13] Ее дядя А.А. Каретников в 1900 г. служил в г. Орске, в 1916 — в г. Тургае. См.: Адрес-календарь и памятная книжка Оренбургской губернии на 1900 г. Оренбург, 1899, с. 53; Адрес-календарь. Общая роспись начальствующих и прочих должностных лиц в Российской Империи на 1916 год. Пг., 1916, ч. 2, с. 580.

[14] Даниловский благовестник, 1996, № 8, с. 57-58.

[15] Там же, с. 59.

[16] См. например, воспоминания М.П. Карелина, там же, с. 58.

[17] А.И. Каретникова была реабилитирована 23 марта 1989 г. согласно указу Президиума ВС СССР от 16 января 1989 г.

 

Литература

Публикации:

1. За Христа пострадавшие в земле Владимирской: Синодик и биографический справочник. Свято-Успенский епархиальный женский монастырь. Александров, 2000. С.38.

2. Воспоминания монаха Михаила (Карелина) // Даниловский благовестник, 1996, № 8, с. 56-58.

3. Рассказ Прасковьи Емельяновны Мачкиной // Даниловский благовестник, 1996, № 8, с. 59.

4. Архимандрит Симеон // Даниловский благовестник, 1999, № 10, с. 43-51.

 

Документы:

Архив УФСБ по Ивановской обл. Д. П-7014.

 

Другие источники:

База данных Православного Свято-Тихоновского Университета (ранее – Богословского Института): kuz3.pstbi.ru

Записи бесед с П.Е. Мачкиной.

Template Design © Joomla Templates | GavickPro. All rights reserved.