Письма архимандрита Симеона (Холмогорова)

Архимандрит Симеон (Холмогоров)

Архимандрит Симеон, в миру Михаил Холмогоров родился 29 сентября 1874 года в городе Кунгур Пермской губернии, в семье священника. О своем детстве и годах учения он рассказывал так:

"Дома я не учился, а только с кошками играл; но вот пришло время отдать меня в Духовное училище. Напекли пирогов с яблоками и отвезли. Ну что же делать! Я плачу, плачу, потом поем пирогов, потом учусь, потом опять плачу, опять поем пирогов и опять учусь; так первым и кончил; и семинарию кончил, и поступил в Казанскую Академию..."

Товарищи о. Симеона и его крестная мать рассказывали про него: "Он был высокого роста, широкоплечий, темно-русый, с прекрасным голосом, легким басом, скорее красивый, очень веселый, любил бывать на вечерах, был замечательный певец и танцор"[1].

Во время учения о. Симеона в Казанской Духовной Акадении (1899-1903 гг.) наместником Седмиезерной Пустыни под Казанью был стаец Гавриил[2]. Его посещали студенты Академии, многие пользовались его духовным руководством. Однажды к о. Гавриилу пришли трое друзей-студентов: один из них будущий Преосвященный Стефан, архиепископ Вологодский (Знамировский)[3], затем Алексей Степанов - будущий архиепископ Суздальский Гурий[4], и Михаил Холмогоров - будущий архимандрит Симеон.

Об этом посещении Владыка Стефан рассказывает так:

"Батюшка-Старец был всегда приветливый, любил шутить и терпеть  не мог сумрачных монахов. Он долго и тяжело болел; в результате этой болезни у него явилась болезненная полнота. Старец встретил студентов словом: "Вы, верно, думали увидеть схимника всегда плачущего и худого, а вот видите, какой я толстый и всегда веселый".

С будущими Владыками Стефаном и Гурием Старец много говорил, а о. Симеона точно  совсем и не видел и не задал ему ни одного вопроса, и тот тоже ни о чем не спрашивал. Угощал студентов чаем, предлагал устроить ночевать, но они спешили в Академию.

Когда Старец благословлял Михаила Холмогорова, который подошел последним, то сказал ему: "А ты постригайся". О. Симеон ответил: "Благословите", - и они вышли.

Друзья его, ошеломленные словами Старца, стали говорить: "Как ты мог ответить: благословите, ведь ты о монашестве даже и не говорил, ведь ты любишь общество, любишь пение светское, музыку, вечера, - от кого угодно, но от тебя нельзя было этого ожидать". О. Симеон совершенно спокойно ответил: "Ведь вы же не знаете, что у меня на сердце". Вскоре он принял постриг с именем святого Симеона Верхотурского (память 12 сентября и 18 декабря)[5].

Близким другом о. Симеона по Казанской Духовной Академии был будущий Владыка Феодор (Поздеевский). Они оба были преданными духовными сыновьями и учениками старца Гавриила.

Казанскую Духовную Академию о. Симеон окончил в со степенью кандидата богословия. Затем в течение года состоял профессорским стипендиатом по кафедре Патрологии. 10 августа 1904 г. был определен преподавателем Гомилетики, Литургики и Практического руководства для пастырей в Оренбургскую духовную семинарию, где преподавал одновременно библейскую историю ученикам 2-го класса. Будучи преподавателем Оренбургской семинарии, он состоял членом-сотрудником комиссии по организации и ведению народных чтений, законоучителем и заведующим воскресной мужской школой для взрослых, затем - членом-казначеем Оренбургского Епархиального училищного Совета и законоучителем 7-го класса реального училища.

В начале 1906 года указом Св. Синода он был назначен на должность инспектора Тамбовской семинарии, где ректором в то время был архимандрит Феодор (Поздеевский).  В Тамбовской духовной семинарии о. Симеон он также преподавал Священное Писание.

В то время Тамбовская семинария, как и многие другие, была охвачена революционными настроениями. 2 мая 1906 года было совершено покушение на жизнь о. ректора архимандрита Феодора. В него стрелял из револьвера воспитанник первого класса Владимир Грибоедов. К счастью, о. Феодор остался жив.  21 августа 1906 г. он был переведен на должность ректора Московскую духовную семинарию. 4 ноября 1906 г. ректором Тамбовской семинарии назначается о. Симеон. 19 ноября епископом Тамбовским Иннокентием он был возведен в сан архимандрита. 

7 апреля 1907 г. жертвой нового покушения революционно настроенных семинаристов стал архимандрит Симеон. Архимандрит Феодор сразу же приехал к тяжело раненному о. Симеону. Он был уверен, что пуля, искалечившая о. Симеона, предназначалась ему. Недаром в среде людей, близко знавших о. Симеона и архиепископа Феодора была распространена легенда о том, что о. Симеон буквально заслонил собой Владыку Феодора, пострадав вместо него и тем сохранив его жизнь.

Пуля попала о. Симеону в поясной позвонок, вследствие чего нижняя часть тела осталась парализованной.Архимандрит Симеон в госпитале. Тамбов

В больнице, где после ранения лежал о. Симеон, за ним ухаживал санитар, который полюбил его и духовно сблизился с ним. Впоследствии этот санитар, иеромонах Николай, был келейником о. Симеона в Даниловом монастыре. Умер он в 1929 году и похоронен на Даниловском кладбище. О. Николай был кроток, молчалив, и любвеобилен. О. Симеон говорил после его смерти: "Отец Николай в Царствии Небесном".

 В таком печальном состоянии здоровья в 1908 году о. Симеон поселился у своего старца Гавриила и до его кончины в 1915 году жил при нем в Спасо-Елеазаровой пустыни, недалеко от Пскова. Он составил прекрасное жизнеописание старца[6]. Любвеобильный старец по-матерински заботился о своем духовном сыне; близкое общение со старцем в эти годы не только поддержало его дух, но возвысило горе.

Долгое время о. Симеон мог только лежать. Впоследствии его поднимали, сажали в кресло и возили в церковь. Однако всякое движение было сопряжено с мучительными болями, которые не покидали его всю остальную жизнь.Архимандрит Симеон (Холмогоров)

Когда схиархимандрит Гавриил в 1915 году, незадолго до своей смерти, покинул Спасо-Елеазарову пустынь и уехал в Казань, о. Симеон остался в Пскове, проживая на подворье Пустыни. Во время войны лазарет Великой княгини Марии Павловны (племянницы Великой княгини преподобномученицы Елисаветы Феодоровны) находился во Пскове, она часто виделась с о. Симеоном и оставила воспоминания.

Вскоре после смерти старца Гавриила о. Симеон переехал в Сергиев Посад к епископу Феодору, в то время ректору Духовной Академии.

А.А.Шостьина, дочь инспектора Московской Духовной Академии Александра Павловича Шостьина, вспоминает из своего детства следующее: "В академическом Покровском храме у нас, как и у всех профессорских семей, было свое место. Обычно мы стояли под хорами возле окна рядом с дверью, ведущей в покои Владыки ректора. Незадолго до начала службы двери отворялись и на инвалидной коляске выезжал архимандрит Симеон (Холмогоров), с которым Владыка был неразлучен с того времени, когда оба они трудились в Тамбовской семинарии. и о. Симеон спас тогда жизнь Владыки... О. Симеон был очень благостным, добрым. Его инвалидная коляска всегда стояла тут же, возле окна. Мы, дети, очень любили подходить к батюшке под благословение"[7].

Когда 1 мая 1917 года архиепископ Феодор был назначен настоятелем Данилова монастыря, о. Симеон последовал за ним. К этому времени относятся воспоминания игумении Иулиании:

"Я с ним познакомилась, когда он жил в Свято-Даниловом монастыре, а настоятелем был Владыка Феодор. До этого он жил одно время у своего старца схиархимандрита Гавриила, который и передал ему старчество...

В Даниловом монастыре о. Симеон жил в довольно большой келье. Рядом жил его келейник о. Николай...

Ход в келью о. Симеона был отдельный, как раз против могилы Гоголя. Обычно о. Симеон лежал на животе, и тогда движение его рук было свободно. Лежал он всегда в сером подряснике, наполовину покрытый одеялом, лицом к киоту с иконами. Все было для него приспособлено: лежа мог тушить электричество, с рядом стоящего столика доставал книги; когда подавали чай, сам разливал. А с приспособленной к его кровати полочки доставал лекарства гомеопатические. Он очень любил лечить[8]. Могу по себе сказать, что о. Симеон лечил очень удачно. Но помогали ли его лекарства, или молитва, не знаю.

Если он себя чувствовал хорошо, то к нему келейник пускал посетителей. Батюшка лежал спиной к двери. Еще не видя входящих, а только слыша, он всегда очень любезно приветствовал их, говоря:

 - Милости прошу, пожалуйте!

Духовных детей у него было мало, не больше пятнадцати. Некоторых он брал сам, но с благословения Владыки Феодора. Иногда к нему приезжали его давнишние духовные дети, иногда бывшие духовные дети старца Гавриила, а иногда Владыка Феодор к нему посылал. В этих случаях оставить себе посланного Владыкой предоставлялось о. Симеону.

Присланных Владыкой он всегда исповедовал. Некоторым после исповеди говорил:

 - Приходите через две недели.

Батюшка всех своих духовных чад исповедовал каждые две недели.

А другим говорил:

 - Простите, сегодня я по желанию Владыки Вас исповедовал, но по состоянию своего здоровья больше исповедовать не смогу.

 Вся обстановка исповеди и самая исповедь у батюшки была особенная. Когда вы приходили, он надевал, лежа на своей кровати, епитрахиль и тушил электричество. Вы становились по обычаю монастырскому на колени у его кровати. Горела одна лампадка в киоте. О. Симеон читал молитвы перед исповедью всегда наизусть, и начиналась исповедь с того, что он перечислял все те грехи, которыми он был грешен перед вами, как духовник, и просил прощения. Потом он обычно сам начинал спрашивать, но спрашивал так, что вы, конечно, во всем были грешны. Батюшка не спрашивал никогда, как многие другие духовники и старцы: 

 - Не оклеветали ли кого-нибудь?

А спрашивал:

 - Не обидели ли кого-нибудь, хотя бы выражением своего лица.

Не спрашивал: 

 - Не лгали ли?

А ставил вопрос так: 

 - Не прибавили ли, когда говорили, или в свою пользу, или чтобы было интереснее?

Если вы были больны, не спрашивал:

 - Не роптали ли на Бога?

А:

 - Вы были больны? А Бога благодарили?

Все перечислить нет возможности.

В конце исповеди у вас оказывалось такое множество грехов, что все ваше самомнение, какое у вас было, исчезало, и вы вдруг вспоминали еще куда больше своих грехов, чем перечислил батюшка.

О. Симеона одевали, сажали в кресло на колесиках, возили в церковь и подымали на клирос. Его прекрасный бас, несмотря на тяжелое физическое состояние, сохранился во всей красе. До сих пор помню, как звучал его голос, когда он пел "подобен" на "Господи воззвах" праздника Покрова Пресвятой Богородицы. Там был Покровский придел, а потому (а может быть, и в память Московской Академии) по пятницам читался Акафист Покрову и пелись некоторые стихиры с заключительными словами: "Обрадованная, радуйся, с Тобою Господь!"

Если опаздывал регент, о. Симеон регентовал.

Сказал раз живущий в Даниловом старец отец Георгий[9]:

 - Мы так привыкли, что о. Симеон не двигается и никогда о своем состоянии ничего не говорит, что мы считаем такое его состояние вполне естественным.

Требование о. Симеона от своих духовных чад заключалось в том, чтобы никогда и ни в чем не было елейности; чтобы никаких не было разговоров о чудесах, если они случались, или с ним, или с кем-либо из его духовных чад, и вообще что бы не было попыток показать свою якобы праведность.

Как-то на праздник Рождества Христова о. Симеон мне подарил толкование епископа Феофана на послание к Галатам, и я ему сказала, что меня эта книга особенно радует, потому что у меня есть толкование епископа Феофана на все послания, кроме этого. Нужно было видеть, как Батюшка испугался, что я могу это приписать его прозорливости, и строго мне запретил об этом случае говорить.

Возможно, многие наблюдали подобные явления, но не смели говорить о них. Теперь же, после кончины и Владыки Феодора, и о. Симеона, когда можно было бы многое рассказать, - нет уже свидетелей.

Все же я знаю два интересных случая.

Как-то я ехала на трамвае из Данилова с одной дамой, и она мне стала рассказывать, как она попала к о. Симеону.

Она была духовной дочерью одного, тоже очень чтимого в Москве, старца о. Владимира Богданова. У нее возник какой-то вопрос, который старец не мог ей разрешить и сказал ей молиться, и сам обещал молиться. Через некоторое время она увидела странный, как ей показалось, сон. Она видит, что входит в комнату, причем знает, что к какому-то старцу, но вместо того, чтобы увидеть монаха или священника, она видит лежащего на кровати человека. Одет он в серое, наполовину покрыт одеялом, перед ним иконы и горят лампады. Но поговорить с ним она не смогла, да и не собиралась, приняв его просто за больного человека. Все же сон этот произвел на нее впечатление, и она о нем рассказала о. Владимиру. Тот совсем не удивился, и сразу же сказал:

 - Да это о. Симеон, я к нему хожу исповедоваться. Я ему напишу письмо, и он тебя примет и, конечно, все твои вопросы разрешит.

Так оно и было.

Когда после Соловков я жила близ Данилова с монахинями, с одной из них мы должны были идти собороваться к о. Симеону.

Батюшка, сидя в кресле, совершал таинство соборования три раза в год, т.е. Великим, Успенским и Рождественским постом. Соборовал своих духовных чад, и соборовался сам. Посторонние лица у него не бывали на соборовании.

Нам уж скоро нужно было уходить, как пришел молодой человек, брат нашей монахини, и привел к нам барышню, очень современно одетую, довольно красивую. Свою сестру, монахиню, он увел в другую комнату, стал что-то тихо ей говорить, а барышня осталась со мной. Она меня спросила:

 - Здесь Данилов монастырь близко?

 - Да, очень близко.

 - Мне Алеша (брат монахини) сказал, что там похоронен Гоголь. Мне хочется отслужить панихиду на его могиле.

И она стала мне рассказывать про Гоголя, выражая довольно интересные мысли. Я стала торопить идти в Данилов. Про то, что там соборование, никто не говорил, и мы отправились.

По дороге Алеша мне поспел рассказать, в чем тут дело.

Эта барышня оказалась дочерью одного недавно умершего уважаемого московского протоиерея. Семья эта была известна своей образованностью: несколько братьев все были известны, как профессора истории, литературы, археологии, и у них всегда собиралась молодежь и читались рефераты. Надя была младшая и единственная дочь, избалованная и с большими фантазиями, которые братья всегда старались исполнить. Все они жили вместе с матерью, очень почтенной матушкой.

В этот день к ним зашел Алеша. Он у них часто бывал... Из дома выходила Надя, сказала, что братьев и матери нет дома, и предложила Алеше пойти с ней пить чай в кафе. Алеша видел, что она взволнована, и спросил, в чем дело. Надя ему сказала, что она не знает, что ей делать до одиннадцати часов вечера, так как в одиннадцать она переедет на квартиру к одному инженеру, который из-за нее бросил свою жену, и завтра она с этим инженером уедет в Крым.

В кафе Алеша с Надей пошел, но всю дорогу думал, как бы ее спасти, и решил уговорить поехать в Данилов с намерением отвести там ее к о. Симеону. Но как - он себе не представлял, даже не знал, будет ли это вообще возможно. О. Симеон Алешу знал хорошо, но мог оказаться не в состоянии принять его. Все же он рискнул, но предварительно пошел посоветоваться с сестрой.

Теперь он надеялся, что сможет поговорить с Батюшкой до соборования. Но если соборование уже началось, то все планы рушились.

Мы дошли все вместе до могилы Гоголя. Дверь келлии о. Симеона была открыта. Встретили монаха, тяжело больного раком, которого Батюшка пригласил собороваться, и мы все вместе вошли к келию.

О. Симеон уже сидел перед столиком, приготовленным для соборования, и собирался начинать, но вдруг обернулся, увидел Алешу и сказал:

 - А, Алеша, милости просим! Отец Николай, дай Алеше Апостол. Он почитает.

Попав в такую обстановку, Надя, выросшая в глубоко религиозной семье, смутилась.

Алеша подошел к Батюшке под благословение. Надя шла за ним и тоже подошла под благословение. Батюшка не выразил никакого удивления, ее увидавши, благословил и спросил:

 - Как Ваше имя?

 - Надежда.

 - Становитесь, сейчас начнем.

Когда, по окончании таинства соборования, Надя подошла под благословение, о. Симеон очень ласково сказал: 

 - Вы, вероятно, хотели бы завтра причаститься? Я Вас сейчас буду исповедовать.

После исповеди, так как было уж поздно, Алеша повез Надю домой, и на этом роман ее кончился. Потом она осталась духовной дочерью о. Симеона, и часто у нас бывала. Она, вспоминая свое спасение от греха и горя своей семьи и не понимая, как это случилось - то, что Алеша привел ее к Батюшке, - приписывала молитвам своего отца. Но прием, ей сделанный о. Симеоном, очень нас всех тогда поразил.

Данилов монастырь закрылся в 1930 году. Отцу Симеону пришлось ехать во Владимир, оттуда в Киржач, и там он был все же арестован, и не только он, но и все, кто ему там помогали и за ним ухаживали" [10].

Другой эпизод, относящийся ко времени пребывания о. Симеона в Даниловом монастыре, находим в записках протоиерея Сергия Сидорова[11].

«В Даниловом монастыре на покое в тесной комнате жил архимандрит Симеон, некогда раненный революционером и лишенный действия рук и ног. Владыка Феодор каждый день посещал больного и исполнял малейшее его приказание. Во время посещения моего в 1921 году Москвы я по поручению друга Владыки Феодора и духовного сына архимандрита Симеона В.В. Сладкопевцева сообщил им о его увлечении католичеством. Преосвященный Феодор очень взволновался моим сообщением. Он резко стал осуждать католиков и называл их папистами. Я до сих пор помню обстановку беседы с Владыкой Феодором. Душная келья, насыщенная запахом герани, узкий диван, на котором лежал с покрытой головой архимандрит Симеон (у него бывают частые острые нервные мигрени). Владыка Феодор в белом подряснике сидел в высоком кресле под маленьким окошком, из которого тянулся солнечный луч полдня. "Вы знаете, передайте от нас В.В., - сказал он, - что мы не одобряем его увлечения католичеством и считаем католиков еретиками". Едва произнес эти слова Владыка, как с шумом сорвался занавес, разделяющий комнатушку наполовину, и появился маленький сморщенный человек, безусый, со строгими глазами[12] и крикнул Владыке: "Не смей ругать чужие веры, берегись Бога, не высокоумничай!" "Ну, ну, успокойся. Признаюсь, я слишком уж горжусь, - благодушно откликнулся Преосвященный, - вот видите, какой он строгий", - обратился Владыка ко мне, указывая на карлика. Карлик улыбнулся и поцеловал руку Владыки Феодора, который, благословив его, вышел из кельи. Когда он ушел, архимандрит Симеон сказал мне: "Вот учитесь смирению у Владыки. Никогда не возразит слова, когда его укоряют и указывают на его ошибки"».

Воспоминает М.И. Макаров[13]:

"В монастыре на покое жил архимандрит Симеон. Он пользовался всеобщей симпатией и уважением богомольцев. Трудно определить, что являлось причиной этого, но совершенно бесспорно, что расположение к нему рождалось как-то самопроизвольно, с первого взгляда. Может быть, поэтому память об о.Симеоне сохраняется до сих пор, и иногда встречаются даже молодые люди, которые на вопрос: "Слышали ли вы что-нибудь о даниловском о.Симеоне?" - отвечают: "Да, это тот старец, которого возили в кресле-коляске".

Но, к сожалению, этим исчерпывается память о нем. Поэтому хочется сообщить крупицы сведений, запомнившиеся мне об о.Симеоне.

Не помню точно, когда он появился в монастыре. Мелькает в памяти, будто еще при настоятеле архимандрите Иоакиме я видел о.Симеона в храме Симеона Столпника, куда его привезли однажды в кресле-коляске из флигеля, в котором жили беженцы. Флигель этот соединяется ходом с храмом, что было удобно для перемещения о.Симеона в храм. Очевидно о.Симеон жил тогда в этом флигеле. <...>

О.Симеон на взгляд имел лет пятьдесят. Он был крупного телосложения. Его лицо с объемистым лбом и выразительными глазами, вдумчиво смотревшими сквозь очки, светилось умом. Окладистая каштановая борода и такого же цвета волосы на голове с довольно значительной лысиной дополняли его облик. Несмотря на свою "прикованность" к креслу, о.Симеон имел внушительный, можно даже сказать, величественный вид.

При настоятельстве владыки Федора о.Симеон в храмах монастыря бывал за каждой воскресной и праздничной службой. Обладая хорошим голосом (бас) и музыкальным слухом, он пел на правом клиросе.Архимандрит Симеон (сидит), стоят: иеромонах Николай (Попков) и иеродиакон Анания (Алексеев)

Обслуживал о.Симеона его келейник иеромонах Николай. Это был очень смиренный человек, с большой любовью ухаживавший за о.Симеоном. При первых же звуках благовеста о.Николай вез на кресле архимандрита Симеона из покоев первого этажа настоятельского дома к храму. У храма под сиденье кресла продевался прочный костыль, достаточно длинный для того, чтобы с боков кресла за него могли взяться два человека. Охотников внести о.Симеона на довольно высокую паперть всегда хватало с избытком. Многие богомольцы специально приходили раньше, чтобы нести о.Симеона. Сзади кресло поддерживал за ручку о.Николай.

О.Симеон сидел на своем кресле-коляске, в задней части клироса у самого барьера, что позволяло молящимся видеть его лицо. Поместившись на клиросе о.Симеон снимал клобук и в продолжение всей службы был без клобука. Так, видимо, ему легче было петь.

Во время чтения часов за литургией о.Симеон надевал епитрахиль и читал поминания, вынимая из просфор частицы в ковшик для теплоты, или совершал исповедь кого-либо из своих многочисленных духовных чад. Я заметил, что он очень любил благословлять стихари мальчиков-алтарников. Благословив стихарь, он всегда ласково гладил по голове подошедшего и тепло говорил ему что-нибудь приветливое.

Это, пожалуй, все, что запомнилось мне лично об о.Симеоне.

Как-то в декабре 1923 г. Коля Журко[14], посошник Владыки Федора - разговорился со мной о протодиаконе Михайлове, приехавшем незадолго до того в Москву и начавшем служить с патриархом Тихоном вместо скончавшегося архидиакона К.В. Розова.

 - На днях, - сказал мне Коля, - я слышал Михайлова[15] у нас в монастыре на спевке с правым хором. Оказывается, Михайлов знаком с Иваном Яковлевичем[16] и скоро будет служить у нас за всенощной. На спевке Михайлов пел "Блажен муж...", "Ныне отпущаеши..." и "Спаси, Боже, люди твоя...". Голос у него красивый, сильный и очень ровный, одинаково легко звучащий на "низах" и на "верхах". Мне он очень понравился. Из оставшихся после Розова[17] протодиаконов Михайлов, пожалуй, самый лучший. Его заслушаешься.

Но не менее Михайлова хотелось слушать о.Симеона.

- Разве о.Симеон солировал? - спросил я.

- Да нет, он не пел, а говорил о церковной службе.

- Что же он говорил?

- Сейчас расскажу. Приехал Михайлов с опозданием. Пока его ждали, среди певчих зашел разговор о том, как лучше петь ектению: "с перекрытием" или "без перекрытия"[18].

Отец Симеон сначала слушал этот разговор, а потом сказал: «Многим нравится пение с "перекрытием". Звучит это красиво, но слова ектении, которые молящиеся должны слышать, чтобы молиться этими словами, скрадываются. И получается что красивое заслоняет собою столь важную в Церкви общую молитву. Это - то самое "многогласие", против которого восставал и боролся патриарх Никон.

Обычаем церковным установлено повторение хором прокимнов, возглашаемых диаконом или чтецом. Это сделано для того, чтобы обратить особое внимание молящихся на содержание прокимнов. У нас теперь нередко и прокимны "перекрываются". То, что должно запомниться, выпадает из внимания.

Прекрасен обычай пения стихир с канонархом. При этом пении до молящихся доходит каждое слово и возвышает душу. Вспоминаю, как в детстве я пришел ко всенощной накануне Вербного воскресенья. Пасха была в тот год поздняя, было тепло, все деревья распускались. Было радостно идти в церковь с вербочкой... и вот я услышал стихиры, которые пелись с канонархом. Они глубоко тронули мою душу и запомнились на всю жизнь. Особенно тронула стихира, в которой говорится: "Прежде шести дней Пасхи, прииде Иисус во Вифанию, и приступиша к Нему ученицы Его, глаголюще Ему: Господи, где хощеши уготоваем Ти ясти Пасху? Он же посла их, идите в преднюю весь, и обрящете человека скудель воды носяща, последуйте ему и дому владыце рцыте: Учитель глаголет, у тебе сотворю Пасху со ученики Моими". Каждая фраза, сказанная канонархом и пропетая затем хором, запечатлялась в моей детской памяти, и воображение рисовало тихую Вифанию, само название которой, как мне казалось, было мягкое, созвучное уютному, полному благоухающей зелени селению, куда пришел Господь. Бесхитростная душа умилялась предвидением Господа: "Идите и встретите человека с кувшином воды", и сердце трепетало при словах: "Учитель глаголет, у тебя сотворю Пасху со ученики Моими", - ведь Он знал, что это Его последняя Пасха перед крестными страданиями... Сердце мое сжималось, и в то же время в глубине души зажигалась радость Воскресения Христова и Пасхи.

Увы, вам известно, как зачастую обесценивается стихира, пропетая только хором да притом торопливо. Многие слова и даже фразы не доходят до молящихся, и дивная по своему содержанию стихира остается без внимания. Молящиеся стоят без воодушевления, и к ним скоро приходит утомление, которого никогда не бывает при вдохновенной службе. К сожалению, теперь пение с канонархом только в монастырях, а в приходских храмах даже стихиры, которые должны пется дважды, поются по одному разу. Если уж зашел разговор об ектенийных "Господи, помилуй", то, мне кажется, лучшие из них - старинных распевов, больше всего мне по душе ектения псковского распева[19].

Вообще о церковном пении надо сказать: если пение начинает заслонять своей вычурной театральностью молитву - оно не годится для церкви. Очень жаль, что многие церковные регенты чуждаются полных молитвенности симоновских, софрониевских, зосимовских, оптинских и других монастырских напевов.

Не подумайте, что я против всего нового в церковном пении. Наша церковь богата поистине небесными мелодиями новых композиторов, но эти мелодии должны исполняться с особым духовным проникновением и очень хорошими хорами.

Есть впечатляющие произведения у регентов нашей округи Рютова и Чмелева[20], но эти произведения - для хороших хоров.

Сказанное о пении полностью относится к церковным иконописи и живописи и вообще к церковной службе. Если они не располагают к молитве - они нецерковные.

Некоторые говорят, что чтение и возгласы в храме должны быть всегда плавны и немного нараспев. Это не так. Важно, чтобы и чтение, и возгласы были наполнены молитвенным вдохновением, а не сухой казенной обязанностью. Вон архиепископ Трифон служит "говорком", не нараспев, а молящиеся стоят как на воздухе. Так отрывает от всего земного и возносит его служба.

В храме все должно располагать к молитве, все должно вдохновлять: от возглавляющего службу священослужителя до последнего свечника, ставящего и снимающего свечи с подсвечников. Тогда даже и свечи горят по иному, и люди стоят, как свечи, пламенея серафимским огнем хвалы Богу, и молитвы доходят...» - закончил о.Симеон.

В это время к клиросу подошел Михайлов. Он был в какой-то необыкновенно мохнатой черной дохе. На ногах - сапоги. Приземистый, коренастый и, наверное, очень сильный. Лицо у него немного чувашское, серьезное, лоб выпуклый, с небольшим шрамом справа. Густые черные волосы до плеч. Совсем небольшая редковатая бородка. Все видели его впервые и с интересом смотрели на него. Началась спевка...

Прошло более шестидесяти лет с тех пор, как рассказал мне это Коля, но мысли о.Симеона, о церковной службе сохраняют живое значение и для наших дней.

Не так давно мне довелось видеть ноты, переписанные о.Симеоном. Меня поразил своей красотой его весьма изящный, связанный почерк. Такой почерк бывает у людей, глубоко чувствующих все возвышенное и прекрасное, устремляющее нас к Небу.

 

Другого келейника о.Симеона, иеромонаха Ананию, вскоре после кончины о. Николая (в 1929 г.) арестовали и батюшка остался один. Ухаживала за ним Лидия Сергеевна Виноградская, впоследствии его келейница монахиня Серафима.

Владыка Феодор в то время был в ссылке, и монастырем управлял наместник архимандрит Тихон (Баляев). Он определил келейником к о. Симеону послушника Михаила Карелина[21], которому довелось быть рядом с о. Симеоном почти до самого конца его жизни.

В 1930 году Даниловскую обитель закрыли, и монахи стали служить в храме Воскресения Словущего, рядом с монастырем, поочередно с приходским духовенством. Туда же перенесены были и мощи святого князя Даниила. Немногочисленная теперь уже братия  проживала у даниловских прихожан. О. Симеона приняли две сестрицы[22].

"Когда Владыка Феодор уехал на жительство во Владимир (скрываясь от властей), - рассказывает о. Михаил, - он написал в Москву, чтобы о. Симеон приезжал к нему. Батюшка сразу собрался; я тоже поехал с ним.

Владыку принял у себя в доме на Заднем Боровке протоиерей Владимир[23]; первое время по приезде мы также остановились у него.Архимандрит Симеон (Холмогоров)

О. Симеон был большим любителем и знатоком церковного пения. О.Владимир обладал прекрасным голосом, и в тот недолгий период, пока мы пребывали у о. Владимира, батюшка имел великое утешение от совместного пения. Бывало, о. Симеон достанет партитуры:

 - Посмотрите, батюшка, вот эти ноты.

О. Владимир усаживается за стол, смотрит в ноты, качая головой:

 - Ай-яй-яй, какая красота! Давай, батюшка, попробуем спеть. - У о. Владимира, как и у о. Симеона, был бас, и они договаривались, кому петь басом, а кому тенором.

Вскоре мы нашли квартиру в Камроковском переулке, у хозяйки Татьяны Григорьевны Ландышевой-Черепановой, недалеко от храма Иоанна Богослова. Это был особнячок с садиком. И Владыка перебрался к нам вместе со своей келейницей, матушкой Гермогеной[24]. М. Гермогена была близко знакома с Владыкой Феодором и о. Симеоном еще с Данилова. Она была присное чадо Владыки, можно сказать, что она выросла (духовно) на руках Владыки и о. Симеона... Была очень любвеобильна, жалела людей, во всем любила порядок, чистоту.

Хозяйка наша была очень добрая женщина. Она отдала о. Симеону и Владыке лучшие комнаты, весьма стеснив себя. У нее была слабость - она "покуривала". Однажды о. Симеон послал ей пачку папирос - он всегда был снисходителен к немощам человеческим, считая, что человек - одно, а немощь его - другое. И мог в самой незначительной мелочи проявить большую любовь к человеку.

Приезжали к нам даниловцы: о. Поликарп[25] и о. Стефан[26]. Тогда вместе служили. О. Стефан, о. Поликарп и м. Гермогена с о. Симеоном пели. Владыка служил очень сосредоточенно, серьезно.

Между о. Симеоном и Владыкой Феодором было необыкновенное согласие и взаимная любовь. Они были как одна душа... Трогательно было наблюдать, как Владыка беседовал с батюшкой. Беседы их были таковы, что, ведя их, они "восходили на небо" и укреплялись благодатью. О. Симеон лежал на кровати, Владыка становился в двери, а о. Поликарп стоял в сторонке - как пасхальная свеча. Однажды Владыка хотел процитировать что-то из святых отцов и, забыв, обратился к о. Поликарпу, которого называл "аввой":

 - Авва, откуда эти слова?

И о. Поликарп тотчас же ответил ему...

Бывает на душе так, что не знаешь, куда деваться: ни к чему душа не лежит, не хочется ни молиться, ни читать, и сомневаешься даже, есть ли в тебе вера... А это не твое вовсе... Враг не спит ни днем ни ночью, его задача - только бы сбить с толку тех, кто хочет спасаться... Однажды я пришел с этим к о. Симеону, а он отослал меня к о. Поликарпу за вразумлением. Я очень огорчился, подумав, что он гневается на мою непонятливость и негодность. Ноги будто врасли в землю - однако, пересиливая себя, пошел. О. Поликарп выслушал меня и ответил: 

 - Что ты! Тут и читал, и знаешь, - а когда берет "мура" - не знаешь, куда деваться...

Келейница о. Симеона, Лидия Сергеевна, была художницей, закончила Строганивское училище в Москве. В то время ей было лет тридцать пять. Батюшка и все мы называли ее Лидой. Однажды я купил на рынке понравившуюся мне икону святителя Василия Великого. Показал батюшке, ему понравилась, но венчик над ликом святителя был изображен так, как это принято у католиков. Батюшка позвал Лидию Сергеевну и сказал ей переделать венчик, что она и исполнила - ей это ничего не стоило. Лидия Сергеевна не имела слуха, но любила петь во время богослужений, которые устраивались дома. О.Симеон, ревностно относившийся к церковному пению, слыша фальш, запрещал ей петь, на что она огорчалась, даже плакала, но смирялась...

К о. Симеону часто приезжали духовные дети. Очень редко мы пребывали одни. Часто приезжала сестра о. Симеона - монахиня Рафаила, горбатенькая старушка. Однажды приезжал мой отец, Петр Семенович, навестить меня. О.Симеону он понравился, и они часто подолгу беседовали...

Был батюшка добрый, ласковый, мудрый, терпеливый... Часто он рассказывал о своем старце Гаврииле, вспоминал случаи из прошедшей жизни... И многому можно было научиться у него, но я, к великому прискорбию своему, не смог воспользоваться этим родником благодати..."

Весной 1936 г. в связи с начавшимися во Владимире массовыми арестами о.Симеон переехал в Киржач, где поселился в доме Бакиной (ул. Свободы, 59). Здесь, вероятно, принял схиму с именем Даниил.

«В 1937 году Владыки с нами уже не было[27], - продолжает о. Михаил. - Однажды явились к нам сотрудники НКВД, произвели обыск, все перевернули, а нас всех увезли в тюрьму: батюшку о. Симеона, Лидию Сергеевну[28] и меня. Нас с батюшкой посадили в одну камеру. Через сутки пришел служитель и велел мне собираться с вещами, сказав, что я больше сюда не вернусь.

Я оставлял о. Симеона одного, беспомощного. А батюшке и пошевелиться было трудно. Когда приходилось с большой осторожностью усаживать его, батюшка бывало скажет: "Тише, тише, такая боль... как если бы камни положили в нутро, и они трутся друг о друга"...

Поклонился ему в ножки (если только можно так сказать, потому что батюшка лежал):

 - Благословите, батюшка, простите...

О.Симеон благословил меня и сказал:

 - Бог тебя простит... Ну вот, мы теперь навсегда расстаемся, больше не увидимся., - ответил он. - Вот тебе мое последнее слово: я здесь в в тюрьме умру, а ты вернешься, и еще многое увидишь...

Эти слова были пророческими..."[29]

29 декабря 1936 года о. Симеон был арестован у себя на квартире вместе с келейниками: Михаилом (Карелиным), монахиней Серафимой (Виноградской) и послушницей Александрой Туловской. Он содержался во Владимирской тюрьме, тогда как все арестованные с ним в Киржаче были сразу переведены в Ивановскую тюрьму. В сентябре 1937 года о. Симеон был осужден как "руководитель подпольной к/р организации церковников и монашества "Иноческое братство князя Даниила". 9 сентября 1937 г. расстрелян в Ивановской тюрьме[30].

 

Составлено на основании публикации в журнале «Даниловский благовестник», вып. 10, 1999 г., с.43-51.



[1] Игумения Иулиания. Священно-мученик старец архимандрит Симеон //Архимандрит Симеон. Схиархимандрит Гавриил, старец Спасо-Елеазаровой пустыни. Изд. 2, Джорданвилль, 1964. Приложение.

[2] Гавриил (Зырянов), схиархимандрит. † 24 сентября 1915 г. в Казани. Похоронен в Седмиезерной пустыни.

[3] Стефан (Николай Иванович Знамировский), архиапископ Вологодский. Хиротонисан в сан епископа в 1924 г. Расстрелян 17 ноября 1941 г. (18 марта1942 г. ?) в лагере.

[4]  Гурий (Алексей Иванович Степанов), архиепископ Суздальский. 26 января 1920 г. хиротонисан во епископа Алатырского. 2 августа 1930 г. назначен архиепископом Суздальским. В 1937 (1938?) г. расстрелян под Новосибирском.

[5] Игумения Иулиания. Цит. соч.

[6] Архимандрит Симеон (Холмогоров). Схиархимандрит Гавриил, старец Спасо-Елеазаровой пустыни. Псков, 1916.

[7] Воспоминания А.А.Шостьиной об архиепископе Феодоре (Поздеевском). Машинопись.

[8] О. Симеон и сам лечился, в основном, травами и гомеопатией.

[9] Архимандрит Георгий (Лавров), 21 июня 1932 г. в Нижнем Новгороде. В 2000 г. прославлен в лике святых.

[10] Игумения Иулиания. Цит. соч.

[11] Записки протоиерея Сергия Сидорова. Машинопись. М., 1989. Протоиерей Сергий Сидоров был расстрелян 17 сентября 1937 г. в поселке Бутово под Москвой.

[12] Монах Игнатий (Бекренев), насельник Данилова монастыря в двадцатые годы. Расстрелян осенью 1937 г.

[13] М. И. Макаров (1906-2004) в 1914-1915 гг. учился в церковно-приходской школе при Данилове монастыре и в последующие годы до закрытия обители был ее прихожанином.

Ниже помещается глава "Архимандрит Симеон" из его книги "Даниловсцы". Машинопись.  В наст. время книга издана дважды: Из жизни Православной Москвы XX  века. "Галактика", 1996 (в сокращении); М.Макаров. Сокровенная память души. Записки старого москвича. Даниловский благовестник, 2007. 

[14] Коля Журко - сын врача Михаила Ивановича Журко, славившегося в то время по всей Даниловке (за Камер-Коллежским валом). Брат Коли - Миша тоже прислуживал в алтаре. Часто ходили молиться в монастырь мамаша Коли и его две сестры Люда и Надя. Братья, сестры и их мамаша отличались своей выдающейся красотой. Сестры и мамаша были всегда одеты с большим вкусом, что еще больше подчеркивало их красоту. В храме они стояли чинно, строго, как-то плотно, как столпы, что выделяло их среди молящихся. -  (Здесь и далее в воспоминаниях М.И.Макарова, кроме особо оговоренных, - авторские.)

[15] Протодиакон Михайлов Максим Дормидонтович, †1971. -  Ред.

[16] Иван Яковлевич - протодиакон монастыря - не был монахом, но принял обет безбрачия. Он перешел в монастырь году в 21-22-м из храма Христа Спасителя, где был псаломщиком. Иван Яковлевич поселился в квадратной башне монастырской стены у храма Вселенских соборов. Он запомнился мне наружным сходством с Петром I и тем, что круглый год ходил в летней одежде и без шапки даже в самые лютые морозы. Голос у него был глуховатый бас, но служил он торжественно. Говорили, что он большой постник. Протодиакон Михайлов, будучи его хорошим знакомым, всегда останавливался у него в башне, когда служил в монастыре. Примечательно, что Ивана Яковлевича в монастыре называли по имени-отчеству, а не "отец протодиакон", или просто "отец Иоанн".

[17] "Великий архидиакон" Константин Васильевич Розов, †17 (30) марта 1923 г. -  Ред.

[18] "Перекрытие" ектеньи - это когда диакон говорит слова прошения, а хор одновременно с этими словами поет "Господи, помилуй" или "Подай, Господи".

[19] Не знаю, были ли в монастыре ноты этой ектеньи. В настоящее время она поется только в храме Донского монастыря - по памяти регента о.Даниила (Сарычева). Тем не менее, звучит она очень торжественно с каким-то отголоском патриотизма псковичей.

[20] Георгий Иванович Рютов в двадцатые годы был регентом в домовом храме бывшего Коммерческого института (теперь Институт им.Плеханова). Храм находился на ул.Зацепа. Ныне в здании бывшего храма - рабфак института. В интерьере храма сделано 4 этажа для аудиторий. Снаружи легко угадывается его прежднее назначение. Из хора Рютова вышли солисты Большого театра Ал.Чаплыгин и Волков. В хоре Рютова зачастую солировали  А.В. Нежданова и А.С. Пирогов. Хор Чмелева - современника Рютова - пел в большом великолепном храме в честь Казанской иконы Божией Матери на Калужской (ныне Октябрской) площади. В тридцатых годах храм был закрыт. Здание храма использовалось для кино "Авангард". В конце 70-х годов здание снесено. Своей колокольней храм выходил на ул.Димитрова рядом с теперешним вестибюлем метро. На части территории, занимавшейся храмом, сейчас находится большое многоэтажное здание. Одновременно с руководством церковными хорами Рютов и Чмелев занимались композицией и преподавали пение в средних школах.

[21] Михаил Карелин (схимонах Михаил) был принят послушником в Данилов монастырь по благословению Владыки Феодора в 1929  г.  В 1961 г. пострижен в монашество архимандритом Серафимом (Климковым) с наречением имени в честь блгв. кн. Михаила Черниговского .Скончался 25 сентября 2003 г. в Даниловом монастыре, за три дня до преставления был пострижен в схиму в честь архангела Михаила.

[22] О.Симеон жил у трех сестер Горюновых; дом их находился в  Большом Воскресенском переулке, д.3, недалеко от храма Воскресения Словущего.

[23] О. Владимир Побединский. В 1930 г. был арестован, в 1931 г. находился в Соловецком лагере. Дальнейшая судьба неизвестна.

[24] Схимонахиня Ермогена (Александра Ипатьевна Каретникова) (29 октября 1889  - 16 апреля 1968). Последние годы жизни провела в пос. Меленки Владимирской области, где и похоронена.

[25] Архимандрит Поликарп (Соловьев), наместник Данилова монастыря в 1920-1927 гг. Расстрелян в Ивановской тюрьме 27 октября 1937 г.

[26] Архимандрит Стефан (Сафонов), наместник Данилова монастыря с 1927-1929 гг. Расстрелян в Твери 17 сентября 1937 г.

[27] В 1933 г. архиепископ Феодор был арестован, в 1935 сослан в Архангельск, а затем в Сыктывкар.

[28] Лидия Сергеевна Виноградская (м.Серафима), пройдя Колыму, вернулась в Москву. Скончалась, вероятно, в начале 1950-х гг.

[29] Михаил Петрович Карелин был приговорен к десяти годам лагерей на Колыме; затем в течение десяти лет оставался там на вольном поселении. В 1959 г. был реабилитирован и вернулся в Москву.

[30] См. также об о. Симеоне: http://kuz3.pstbi.ru/bin/code.exe/frames/m/ind_oem.html/ans

 

Интернет-журнал "Прихожанин"

Рассылка новостей

Каталог Православное Христианство.Ру  
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Вход or Создать аккаунт