Пастырь эпохи скорбей и гонений

14 февраля - день праведной кончины архимандрита Серафима (Климкова), в схиме Даниила (1893-1970). Начав свой самоотверженный пастырский подвиг в Даниловом монастыре в 1920-е годы, о.Серафим продолжил его и после закрытия обители.

Панихида на могиле о. Серафима. 14 февраля 1995 г.Одним из известных даниловских духовников в 1920-е годы был архимандрит Серафим (Григорий Юрьевич Климков). Как и все даниловские насельники тех лет, он пострадал за веру, за Христа. Аресты, допросы, годы ссылки и лагерей, десятилетия гонений и скитаний, всегдашняя угроза нового ареста, невозможность, на протяжении многих лет, открыто служить в храме Господнем - все эти тяготы выпали на долю отца Серафима, и всё это он претерпел со смирением и благодарностью Богу.

В 1922 году от даниловского настоятеля епископа Феодора (Поздеевского) архимандрит Серафим получил послушание принимать исповедь и вести людей по пути спасения. Это послушание он не оставлял никогда. Где бы ни находился батюшка, в какой бы тесноте ни пребывал, он всегда оставался духовником, наставником, «путевождем» для многих верующих.


Жизнеописание архимандрита Серафима
(в схиме Даниила)

Архимандрит Серафим родился 19 апреля 1893 года в селе Ольховец Бобрецкого уезда Львовской губернии. Это было небольшое зажиточное селение в Галиции, принадлежавшей в то время Австрии. Здесь было сильно влияние католичества, многие местные жители принимали униатство, в том числе и некоторые родственники Климковых. Но глубоко верующие родители Григория исповедовали Православие.

В семье Климковых было еще три сына, Иван, Николай и Василий, и дочь Софья. Григорий был младшим. Позже батюшка вспоминал, как домочадцы оберегали его детскую чистоту, ограждали от дурных влияний. Мать Григория умерла рано. Горячо любившая сына, она до конца жизни заботилась о нем. Даже в свои предсмертные часы, узнав, что он приехал проститься, прежде всего сказала: «Покормите Гришу». Об атмосфере благочестия и любви, царившей в доме, отец Серафим всегда помнил и рассказывал духовным чадам, из опыта своей жизни показывая, как много значат для человека детские впечатления.

Григорий КлимковПосле окончания местной сельской школы, с 1905 по 1912 год, Григорий учился во Львовской классической гимназии. Здесь он пережил горечь непонимания со стороны сверстников и впервые познал труд и радость хранить верность своим убеждениям среди испытаний. Во львовской гимназии в то время было только несколько русских, православных по исповеданию. Закон Божий преподавали и католик, и православный священник, причем уроки последнего, как правило, срывались. Одноклассники всячески старались унизить русских учащихся, иронически называя их «славянофилами», смеялись над ними за чтение русской литературы. Днем Григорий крепился, а ночью в слезах изливал свою скорбь Богу. Так он учился терпению.

В 1913 году Григорий Климков поступил в Житомирскую Духовную семинарию, где его приняли сразу на третий курс. По пути в Житомир он побывал в Почаеве, поклонился мощам преподбного Иова, потом заехал в Харьков, где от архиепископа Антония (Храповицкого) услышал предсказание: «Ну, добродетельный Гриша, монахом будешь».

Через два года учение в семинарии осталось позади, и в 1915 году, по рекомендации владыки Антония Григорий поступил в Московскую Духовную Академию, которую закончил в июне 1918 года. Ректором Академии в то время был епископ Феодор (Поздеевский), оказавший большое влияние на юношу. Григорий стал иподиаконом Владыки, часто бывал с ним в поездках, получал от него и материальную помощь. Учился он отлично. Сокурсником его был Сергей Георгиевич Баляев, в будущем архимандрит Тихон, последний наместник Данилова монастыря перед его закрытием.

В 1917-1919 годах Григорий работал в Главном Военном Инженерном Управлении, при котором была домовая церковь. Здесь молодой человек нашел себе духовника - старца высокой жизни протоиерея Евфимия Рыбчинского, незадолго до того служившего в Кронштадтском соборе. В 1920 году Григорий трудится в VII Военном Полевом Инженерном Строительстве и почти одновременно поступает в Археологический институт. Согласно следственному делу, в 1921 году он «выполнял в Кремле какие-то художественные работы», очевидно, имея к тому склонность.

Священник Григорий Климков. Около 1920 г.В декабре 1920 года Григорий становится служителем у алтаря Господня - принимает сан священника с обетом безбрачия, при поручительстве святого праведного Алексия Мечева и преподобного Нектария Оптинского; рукоположение совершал владыка Евсевий (Никольский). Лишь один год служил отец Григорий в своем первом храме, но святых, во имя которых была освящена эта церковь - Девять мучеников Кизических, он почитал до конца жизни. Псаломщиком здесь в то время был Дмитрий Федорович Щеголев, в будущем архиепископ Донат. В 1960 году он пострижет отца Серафима в схиму с именем Даниил, в честь благоверного князя Даниила Московского, а 14 февраля 1970 года примет его последнюю исповедь.

В июне 1921 года священники храма о. Евгений Кобранов и о. Григорий Климков были арестованы по делу «Братства Девяти мучеников Кизических». Отец Григорий вскоре был освобожден. Его дважды арестовывали и незадолго до рукоположения, но отпускали без последствий. Главные испытания еще не наступили.

Священник Григорий (Климков) (иеромонах Серафим ?)После года священнического служения иерей Григорий Климков решил принять монашество и с благословения двух святых старцев Алексия Мечева и Алексия Зосимовского поступил в Данилов монастырь, под начало епископа Феодора. Здесь в конце 1921 или в начале 1922 года епископ Серафим (Звездинский) постриг иерея Григория в мантию, с именем Серафим, в честь преподобного Серафима Саровского.

В монастыре отец Серафим вначале исповедовал детей. Молодой батюшка горячо взялся за порученное ему дело. Желая научить детей духовной жизни, он советовал им ежедневно записывать свои грехи, чтобы ничто не забылось на исповеди; обучал и основам церковной жизни, организовав при монастыре нечто вроде воскресной школы. О детях он заботился всегда. Так, в письме своей духовной дочери писал: «По отношению к детям нужно довести до их сознания обеты крещения, за них произнесенные крестными; нужно воспитать их христианами, нужно парализовать в них антихристианские внушения. "Горе тем, кто соблазнит одного из малых сих!" - грозил Господь в дни земной жизни Своей. Таким Христос отказывал в праве жить... А вот Вы, по-видимому, очень легкомысленны в воспитании своих детей, потому можете подпасть под Христову угрозу». С детьми отец Серафим работал и в тяжелые для него годы скитаний, находясь в 1943 году в Житомире, на оккупированной немцами территории, где вместе с монахиней местного монастыря организовал группу из 8-12-ти летних детей для изучения Закона Божиего...

Испытав нового насельника на первом послушании, владыка Феодор вскоре поручил ему принимать исповедь взрослых. Нового даниловского духовника сразу заметили. Люди тянулись к отцу Серафиму, несмотря на его строгость. Имея опыт деятельной духовной жизни, он щедро делился им и желал направлять своих пасомых на верный путь.

Как вспоминают знавшие отца Серафима, он не любил рассказывать о себе «просто так» - «для биографии». На такие просьбы обычно отвечал: «Как можно мне верить, когда, не освободившись от страстей самомнения и желания изумлять собою, могу сильно приукрасить себя! Не искушай же меня человеческой славой, чтобы не прогневать мне Бога». Он не видел в своем многострадальном житии каких-либо особых подвигов. Если же что открывал из своей жизни, то для того, чтобы передать полезное для ближних. Известно также, что он собирал и хранил чудесные случаи, прославляющие Господа, исповеди, записи с откровениями своих чад. (Но всё это исчезло, было украдено «у той, которая хранила».) Часто говорил и писал отец Серафим о своем опыте молитвы. Четки, по его словам, подобны проводнику тока, лишь возьмешь их в руки, тотчас побуждают к молитве. Вспоминал о том, как молитва помогала и спасала его от уныния в трудные лагерные дни: «Я, как проснусь, начинаю "раздувать свой самовар", все, что помню, по порядку всю службу прочитаю».

Богослужение, Причастие Святых Христовых Таин всегда было для отца Серафима необходимым, насущнейшим. Будучи студентом Академии, он ежедневно желал соединения с Телом и Кровию Христовой. Когда же впервые причащался после освобождения из лагеря, священник принял его за умирающего - настолько душа батюшки была истомлена жаждой Причастия. Вспоминал об этом отец Серафим уже в последний год своей жизни, завещая чадам не быть хладными, готовясь к великому Таинству.

На домашних богослужениях, ежедневно совершаемых батюшкой во время скитаний, нередко присутствовали его духовные дети. И он, бывало, после службы скажет им: «Что же вы такие холодные, я уже третью рубашку меняю, а вы ничего не чувствуете...» И объяснял смысл богослужения - так, чтобы каждое слово ирмоса или стихиры не осталось праздно звучащим, а проникало до сердца. Он желал, чтобы тем же огнем, что и он, горели все верующие: «Надо зажечь в себе пожар, раз нет страха... а одна теплохладность»; «Сердце свое мы должны иметь горящим: верою, смирением, любовию».

Из рассказов отца Серафима известно, что в Данилове монастыре он прошел хорошую духовную школу под руководством архимандрита Поликарпа (Соловьева), которому поручил окормление нового насельника владыка Феодор. Ежедневно отец Серафим ходил на откровение помыслов. Позже вспоминал, что постоянное раскрытие своей души перед духовником стало для него столь сильной потребностью, что он и уснуть не мог, если не очистит своей совести перед старцем. Такая была в нем «мощная ревность», «сила жизни», дарованная «благодатью Господа, Духом Божиим, сходящим в сердце», к стяжанию которой он призывал своих духовных детей. Не случайно святой праведный Алексий Мечев благословил его на постриг словами: «Иди в монашество, в Данилов, иначе потеряешь искру». Эта искра, увиденная в молодом священнике великим московским старцем, разгорелась в древней обители и многих людей зажигала благодатным огнем.

На опыте познавший пользу откровений и очищения совести через покаяние, он того же требовал от своих чад. Говорил: «Я должен вас знать до конца, для вас необходимо полное отвержение своей воли, а я беру перед Богом полную ответственность за вас, по мере данных мне сил». Учил, что ничто не должно оставаться невысказанным, зная, как это невысказанное и осевшее в сердце тяготит человека. «Откровение - это отдушина для накопленного внутреннего пара разного рода смущений, недоумений, падений и лекарство от яда укусов змеиных - помыслов греховных», - писал он в одном из своих писем. В другом: «По словам преподобного Иоанна Лествичника, "помыслы, не объявленные д[уховному]* о[тцу] или д[уховной] м[атери], переходят в дела". А объявление и открытие пред д[уховным] о[тцом] злых помышлений, по словам преподобного Кассиана Римлянина, иссушают оные и ослабляют».

Духовные дети отца Серафима вели дневники, оставляя часть страницы пустой, либо писали с большим расстоянием между строчками - для ответа, для замечаний батюшки. Отдавали ему свои тетради (а позже письма) и через какое-то время получали их назад прочитанными, с пометами: "Плохо", "Хорошо", с более пространными ответами, с выписками из писаний святых отцов. По воспоминаниям, отец Серафим давал «ответ почти на каждую мысль». От этой практики духовного руководства, начатой еще в даниловские времена, он не отступал никогда.

В Данилове духовных детей архимандрита Серафима становилось все больше. Особенно много исповедающихся было Великим постом, и часто батюшка принимал исповедь до поздней ночи, как рассказывают, до трех часов. После каждой исповеди уносил с собой тетрадки, прижимая их к груди с великой любовью, как дорогие сокровища: «Ведь все это живые души». Сколько нужно было сил, пастырского горения, чтобы каждое слово прочитать со вниманием и дать точный ответ. И в какое время! «Страшное время переживаем, - писал отец Серафим, - и какой конец? Там, где оскорбляют Бога, не положено жить. Не положено было и жене Лота назад оглядываться, туда, где огонь с неба сошел на землю Лотову». Но он верил, знал, что Церковь будет стоять до конца. «Наш авва[1] говорил, что Церковь никто не может лишить благодати <...> В пшенице плевелы всегда были и будут, когда больше, когда меньше, - а при конце, конечно, плевелы будут заглушать пшеницу. А наше дело отделять пшеницу от плевел».

fПоэтому и горел в душе отца Серафима огонь пастырской помощи ближним, возделывания «пшеничного поля». Он вспоминал, что в Данилове у него была такая ревность к духовничеству, что ее можно было сравнить со спасением погибающих на пожаре. Это огненное служение людям не угасало до конца жизни. Известно, что даже на гроб его упало письмо с исповедью. Духовная дочь отца Серафима м. А. приехала в Москву к В.А. Потаповой под Сретение 1970 года; здесь настигло ее известие о кончине батюшки. На кладбище, не зная, что делать с привезенной исповедью, она бросила листки в открытую могилу...

Крест духовничества был тяжел. Порой он казался непосильным. И вот, как-то отец Серафим увидел во сне протодиакона, кадившего храм со словами: «Богатство видев добродетелей Иовлих...» Проснувшись, он закончил тропарь святому праведному Иову Многострадальному: «...украсти кознствоваше праведных враг, и растерзав столп телесе, сокровище не украде духа, обрете бо вооружену непорочнаго душу, мене же и, обнажив, плени, предварив убо мя прежде конца, избави мя, льстиваго, Спасе, и спаси мя». Понял, что это указание и поддержка ему.

Позже было еще одно извещение о том, что крест духовника и старца дан отцу Серафиму Богом, и он будет нести его до конца. Одно время, когда батюшка глубоко переживал невозможность открытого служения в храме, во сне он увидел владыку Феодора и услышал слова: «Прими схиму. Твой путь - духовника и старчества, а не открытого служения».

Так и шел отец Серафим по пути спасения вместе со своими духовными чадами, о которых не забывал никогда. Был такой случай. Он находился в то время в лагере, и духовная дочь увидела его во сне предстоящим Престолу с молитвой святого праведного Иоанна Кронштадтского: «Владыко, слезную молитву о чадах моих приими...» - и благословляющим чад заочно на четыре стороны. Она написала о своем сне батюшке, и он ответил: «Да, я эту молитву читал, когда был там. Этот сон дан вам в подкрепление угасавшего в вас чувства доверия к духовному отцу».

Архимандрит Серафим (Климков). Конец 1920-х гг.Как духовник отец Серафим отличался большой строгостью. Некоторые из чад, не понимая подлинной природы этой строгости, тяготились ею, и он смиренно отвечал на высказываемые смущения: «Это суровость внешняя, а под этой суровостью глубокое, глубокое желание спасения тебе». Одна духовная дочь его, решившая, что строгость батюшки ей не понести, поехала к преподобному Алексию Зосимовскому за советом и получила ответ: «Что ты, что ты, да он мудрый старец, и будет иметь два монастыря: мужской и женский». Предсказание старца сбылось: многие чада отца Серафима, особенно в последние годы его жизни, были пострижены и, находясь в миру, вели монашескую жизнь.

Требовательность архимандрита Серафима была проявлением его ревности, а «ревность, - как писал он сам, - есть необходимый момент любви. Она, по толкованию преп. Исаака Сириянина, есть необходимая сторона всего доброго, что только есть в человеке. Она вообще есть сила, осуществляющая добрые желания... Некто ревность сию назвал "псом и хранителем Закона Божия", т.е. добродетели».

Каждый духовник руководит своими чадами, сообразуясь с собственным духовным опытом, но в основании всегда имеет любовь. Вот впервые приходит к отцу Серафиму в Данилов монастырь Прасковья Мачкина, ей тогда исполнился 21 год. Позже батюшка пострижет ее в мантию с именем Параскева; в конце жизни она примет постриг в схиму с именем Даниила от насельника возрожденного Данилова монастыря. В деревенском доме Мачкиных продолжительное время будет скрываться от гонителей владыка Феодор (Поздеевский).

А в 1925 году она - впервые у батюшки. Семья церковная. Но, как большинство в то время, привыкли говеть и причащаться раз в год. Отец Серафим меняет всё в ее жизни: «"Тебе работать нельзя, ты там и Бога забудешь, и в церковь ходить перестанешь, потерпи так. В церковь ходишь?" - "Хожу, только к обедне".- "А почему ко всенощной не ходишь?" - "Что я, старуха, что ли?" - Батюшка улыбается: "Ну, в субботу приходи исповедоваться". Ну, ладно, пришла, отговела неделю, пришла исповедоваться. Потом еще неделю говела. Причастилась. А батюшка говорит: "В следующее воскресенье опять причащаться будешь". - "Как выдержу, батюшка?" - "Ну, что там, выдержать, вот раньше постились по-настоящему..." А дело подходило к масленице. Он говорит: "Еще недельку постись". - "Что ж, батюшка, пост у меня 10 недель будет?"- "Ну, постница великая пришла, - смеется батюшка, - может, 10, а может 11, ничего, придешь". Так и осталась. Школа у него была жесткая. Все гнул, чтобы только своеволие сломать».

 

10 июня 1927 года архимандрит Серафим был арестован и обвинен в том, что «использовал религиозный фанатизм отдельных верующих в антисоветских целях». Осужден по ст. 58-14 на три года ссылки на Урал. Духовные дети узнали о времени отправки, пришли провожать. Потом вспоминали, как охранявший его милиционер сказал: «Вон твои дурочки пришли». Но проститься допустил.

Вначале отец Серафим жил в пос. Табара недалеко от г. Ирбита, затем в 30 км от г. Обдорска, за Полярным кругом, в селении Лабытнанги. Наладилась связь, духовные дети посылали все необходимое. Жил ссыльный батюшка в частном доме. Литургию служил ежедневно. У него были антиминс, священные сосуды, необходимое священническое облачение.

Началась переписка с духовными чадами, длившаяся более 40 лет, до смерти. В каком бы краю ни жил старец, всегда были «гонцы», добровольные почтальоны, матушки, бравшие на себя труд собирать письма и доставлять их отцу Серафиму, а потом привозить с трепетом ожидавшиеся ответы. Письма отправлялись мешками, и ни одно из них не оставалось не прочитанным или без ответа. «Нет бумажки, которой бы я не прочитал». Часто можно встретить такие, или подобные, слова батюшки: «Сегодня уезжаю на выборы и перед отъездом изо всех сил стараюсь всем ответить и не быть в долгу». Если какое-то письмо получалось недостаточно полным, отец Серафим объяснял причину: «Ваши письма мне передали в день отъезда за несколько часов, поэтому разрешение грехов даю, а полный ответ не смогу дать». М. Параскева (Мачкина) вспоминала, как однажды духовная дочь батюшки, вернувшаяся из Обдорска, говорила: «Вам хорошо, вы все письма получили, а я только одну спину его и видела - всё писал».

Понимая необходимость переписки и предполагая, что духовные чада могут смущаться тем, что слишком его обременяют, отец Серафим ободрял: «Письмами твоими я не отягощаюсь, дорожу как бюллетенем духовного здравия твоего»; «Пишешь хорошо, вот так необдуманно и пиши, я разберусь. Да, [вот как] рукомойник должен мыть не чистых, а загрязненных, посему не стесняйся - для этого он и поставлен»; «Д[уховный] о[тец] ни разу не делал тебе замечаний по поводу объема писем или частоты, наоборот, он это поощряет и находит весьма полезным и спасительным». Для каждого чада у него было свое слово. «Почему не написала, какое у тебя образование, и на какой работе, конторской или другой, - буду знать, на каком языке отвечать», - спрашивал он тех, о ком еще мало знал.

Архимандрит Серафим (Климков)Письма архимандрита Серафима, собранные вместе, составили бы, вероятно, не один том. В одних - ответы на конкретные житейские вопросы или запросы души, в других - изложение церковных начал жизни, некоторые посвящены молитве, иные покаянию, третьи - твердому стоянию во Христе, четвертые - любви к Богу; письма о благодати Божией, о монашестве, о браке; объяснение отдельных мест Священного Писания, богослужения. Всякий раз батюшка писал применительно к конкретному человеку, но значение этих писем шире. Не случайно многие из них имеют приписку: «Прочитай, перепиши и передай другим».

Через переписку окормляли своих духовных детей многие пастыри - как в XX веке, так и прежде. Вспомним письма святителей Игнатия Брянчанинова, Феофана Затворника, преподобного старца Амвросия, игумена Никона (Воробева), иеромонаха Павла (Троицкого). Письма архимандрита Серафима (Климкова) - в этом ряду.

 

Ссылка окончилась в 1933 году. Отец Серафим был освобожден с ограничением в местожительстве - получил «минус шесть». После ссылки он должен был три года жить под надзором властей в г. Белгороде. По окончании этого срока некоторое время проживал в Кашире, потом в Киржаче, вместе с даниловским монахом Игнатием (Бекреневым) и послушницей Лизой; в то же время там находился и другой даниловский насельник - архимандрит Симеон (Холмогоров), ближайший духовный друг владыки Феодора.

С 1937 года, когда воинствующая с Богом власть решила окончательно уничтожить Церковь, органами ГПУ было сфабриковано дело о «Даниловском иноческом братстве», и почти все оставшиеся к тому времени на свободе даниловские насельники были арестованы (а осенью того же года расстреляны). Был подписан ордер и на арест архимандрита Серафима. Но в дни, когда в Киржаче арестовали близких ему людей, он находился в Москве. Здесь узнал об арестах и был предупрежден о грозящей опасности.

С этого времени отец Серафим переходит на нелегальное положение, и по милости Божией ему удалось в те годы избежать ареста. Началось время скитаний, длившееся до смерти. Лишь годы, проведенные в лагере, прервали на время эту жизнь «на колесах»...

Война застала архимандрита Серафима в Верее. Он тщательно скрывался и выходил на воздух только по ночам. В подвале дома, приютившего батюшку, была устроена домашняя церковь. Позже отец Серафим вспоминал, что, когда немцы занимали Верею, стреляли «туда и сюда» - и немцы, и наши. Во время обстрела он служил Литургию перед большой иконой Божией Матери «Умиление», и, по его словам, все время были «то перелет, то недолет», так что никто из домашних не пострадал.

Отец Серафим оказался на оккупированной территории. С отступлением немцев вновь возникла опасность ареста, и он решил вернуться на родину - в Ольховец, где были его родственники и где он мог бы не таясь жить в своем доме. Вместе с ним отправились даниловский архимандрит Тихон (Баляев) и Лидия Дмитриевна Гаврилова, келейница отца Серафима. Выехали в день святителя Николая, 19 декабря 1941 года. Через многие города - Смоленск, Оршу, Гомель, Брест-Литовск, Киев, Житомир, Тернополь - пробирались к родному Ольховцу.

В Ольховце состоялась встреча с братом, Василием, от которого последовало предложение уехать за границу. Отец Серафим отказался. Надежды на родное село не оправдались. Родственники были чужды по духу, равнодушны к Православию.

Поехали во Львов, где епархиальный архиерей направил о. Серафима и о. Тихона внештатными священниками в церковь святителя Николая в с. Битля около Дрогобыча. Здесь отец Серафим служил с февраля 1944 года до прихода советских войск в сентябре. С тех пор он уже никогда не служил открыто, что всегда болью отзывалось в его душе.

В ночь с 25 на 26 мая 1945 года отец Серафим и Лидия Дмитриевна, к тому времени уже инокиня Лидия, были арестованы. Из следственного дела известно, что при обыске у отца Серафима были найдены запасные Святые Дары, набор для крещения, черное марлевое облачение - для пережившего гонения священника было очевидно, что наступит время, когда ему придется тайно нести пастырское служение, и он готовился к этому заранее.

После первых допросов в Дрогобыче отца Серафима и инокиню Лидию этапом отправили в Москву, и 9 августа 1945 года поместили во внутреннюю тюрьму НКВД на Лубянке. Архимандрит Серафим был последним, кто проходил по делу «Даниловского братства» 1937 года. Его обвиняли теперь не только в контрреволюционной деятельности, как его собратьев по Данилову монастырю, но и в измене Родине, в сотрудничестве с врагом. Согласно ложным обвинениям, 30 декабря 1945 года Военным Трибуналом МВО был подписан приговор, и архимандрит Серафим осужден к 10 годам ИТЛ по ст. 58-1 "а", 58-10 ч.2 и 58-11.

Лагерь, куда батюшку отправили из Москвы этапом, находился в Сибири, под Красноярском. Работал отец Серафим в основном на лесоповале. По окончании срока в 1955 году, не зная, куда ехать, остался под Красноярском, был сторожем на скотном дворе местного колхоза. Жил на частной квартире, у немых хозяев, разбил небольшой огород. Здоровье было расшатано: грыжа, больные легкие, сердце, покалечена правая рука.

В августе 1956 года в Сибирь, за своим духовным отцом, поехала Вера Сергеевна Воронкова (м. Досифея). Первое время отец Серафим поселился в Иванове, у старушки-вдовы Анны Никифоровны Московкиной. Жил в углу, отделенном от остального помещения занавеской. Через какое-то время церковной старостой ивановского храма был куплен в Иванове дом, где батюшка жил и недолго был прописан.

Стали собираться вокруг старца духовные дети. Рассказывает м. Параскева (Мачкина): «Как-то в храме, на Почаевскую, я очень горячо молилась: "Матерь Божия, верни мне отца..." Вдруг подходит монашка и говорит об отце Серафиме... Я поехала в Иваново. Приехала ночью, куда идти - не знаю. Молюсь: "Господи, покажи мне, где батюшка живет". В одном домике зажегся свет. Решила постучать, спросить, где живет староста. Стучу, открывает она сама: "То-то батюшка вчера весь день поговаривал, что ждет его что-то хорошее"».

Так находили своего духовного отца прежние чада - те, кто были еще живы, кто вернулись из лагерей и ссылок. Появлялись и новые, число их вновь возрастало. Разными путями находили они скрывавшегося старца и приходили под его отеческое руководство.

То было время духовного сиротства для многих верующих: одни духовники были расстреляны или погибли в лагерях и ссылках, другие еще томились в неволе. Часто отец Серафим сам узнавал таких осиротвеших рабов Божиих и пастырски призывал их. Однажды он ехал в автобусе в районе Валаамского подворья. Рядом с ним стояла некая женщина, глубоко верующая и не имевшая духовника. Сходя на остановке, отец Серафим нарочно уронил перчатку, она подняла и ей пришлось выйти вслед за ним. Тогда батюшка тихо сказал: «Приходи ко мне», - и дал координаты кого-то из духовных чад. О случаях прозорливости отца Серафима вспоминают многие. Однажды своей духовной дочери, которая все собиралась к нему поехать, да откладывала, сказал при встрече: «Что же ты не приехала, три раза просил тебя встретить на вокзале». Рассказывали и о таком эпизоде: «Собрался батюшка с Верой Александровной Потаповой ехать в Можайск, к сестрам - м. Вере (в миру Александра) и м. Надежде (в миру Пелагия), они там были учительницами. Поехали, а адрес забыли. Прибыли ночью. Куда идти? Вдруг им котик встречается, трется, радуется. Батюшка и говорит: "Пойдем за котиком, куда нас приведет". Идет котик, потом свернул, и привел в нужный дом». Еще случай прозорливости: одну свою духовную дочь (м. Минодору (Лебедеву)) отец Серафим не скоро постриг, несмотря на ее просьбы, всё откладывал и говорил: «Пострижешь тебя, а ты от нас уйдешь»; после смерти м. Минодоры стало понятно, о каком «уходе» говорил батюшка - она прожила чуть больше месяца после пострига.

После лагеря скитания старца продолжались. Сколько же «мест жительства» сменил он за годы вынужденных странствий! До 1945 года - Белгород, Кашира, Воронеж, Боровск, Житомир, Можайск, Подмосковье, тайно - Москва... После возвращения из лагеря "география" скитаний расширяется: Иваново, Куйбышев, Белгород, Харьков, Орехово-Зуево, Воронеж, Ольховец, Днепропетровск, Сухуми, Подмосковье, Москва... Все города, села, деревни перечислить трудно. Условия жизни всегда были разные. То отдельный домик-банька, как в деревне Тимашево под Куйбышевым, то комната в квартире или доме, то угол за занавеской, то подвал... Это было поистине следование за Христом. Лисицы имеют норы и птицы небесные - гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову (Мф. 8, 20).

Жил отец Серафим в основном у духовных детей, которые заботились о нем, помогали материально. В конверты с исповедями вкладывали деньги, кто сколько мог, посылали гостинцы. И старец нередко писал: «Все твои гостинцы получаю, зря не расходуйся. Не ты одна. С громады по нитке, и бедному рубашка». Все, что появлялось у него "лишнего" - деньги, продукты, одежда, - раздавал нуждающимся.

На каждом месте отец Серафим оставался не более двух-трех недель, редко когда несколько месяцев: из безопасности - своей и чад, а также из-за ревности и нестроений среди даже самых близких духовных детей. Часто отец Серафим говорил, что их недовольства друг другом и даже батюшкой происходят от того, что не до конца открывают помыслы своему духовному отцу, а потому бесы восстанавливают их против духа мира и любви. Позже, когда отца Серафима не стало, чада с болью вспоминали, как терзали его, как допытывались, кого из них он любит больше. А батюшка отвечал: «Бога» - «Еще кого?» - «Своих чад». Иногда говорил в сердцах: «Я общий». В одном из его писем есть такие горькие строки: «Разве тебе неизвестно, что чада Христовы узнаются по смирению и любви, а мои - по ненависти и гордыне. Каков поп, таков приход. Задевая чад, задеваешь и д[уховного] о[отца], что плохо воспитывает своих чад».

Вряд ли духовные дети отца Серафима до конца понимали, насколько тяжело было ему, гонимому, не имеющему ничего своего и смиренно принимающему всякую помощь как милостыню. «Считай себя за нищую, разрешат переночевать - благодари, а нет - смиряйся, не выставляй своих заслуг и прав на что-то». Не собственным ли опытом продиктованы эти слова, сказанные духовной дочери? В другом письме он писал: «Перетерпим тягость уединения. Увидев сиротство наше на земле, Дух Святой в свое, известное Ему время, придет к нам. Тогда будешь не одна и порадуешься, что была одна».

К немощам своих чад отец Серафим был чрезвычайно сострадателен. «Со всяким человеком, как страдающим болезнью греха, надо обходиться с кроткою любовью -важная истина, которую мы часто забываем; мы часто, очень часто действуем вопреки ея: к злобе подбавляем злобы своим озлоблением, гордости делаем отпор гордостию же. Так у нас и растет зло, а не уменьшается, не врачуется, а более заражается", - писал он. «Мало веровать в Бога, ведь и бесы веруют и трепещут; а мы хуже их, так как не трепещем. А что надо, кроме веры? Первая заповедь Спасителя не говорит: веруй; но люби». Не раз в письмах встречаются слова о «расширении сердца на всех», о «широте сердца», о выходе сердечном из замкнутости - это всё плоды покаянной и смиренной жизни, исполненной любви.

Отец Серафим сам подавал пример христианской любви. На ревность и обиды своих учеников отвечал утешением, наставлял, ободрял и смирялся перед ними. В письмах указывал внутренние причины их душевного разлада. «Раз худо на душе - это значит: Господь не входит в наши сердца, оскорбляемый нашим совершенным неверием, холодностью и попускает в сердце нашем возгнездиться духам злым, дабы дать нам почувствовать разницу между Своим и их игом»; «Ты познала себя как бы домом без ограды, преданным разграблению, или сухим хворостом, преданным горению. Своеволие юношеской мысли стало кидать на все тень сомнения под влиянием сильного возбуждения страстей, вся душа наполнилась искусительными помыслами и движениями... Вот у тебя на себя укорение, и бунт на других, как бы бросивших тебя, и на Бога. Да, тонко ты себя теперь проанализировала и узнала, в чем был недостаток!»; «Ты ревностна, тверда, но неблагоразумна, невежественна и со злою дерзостью. Ты <имярек> называешь нахальной, а не видишь своей дерзости, которая равна нахальству ее. Души твердые, как ты, если руководствуются и управляются разумом (духовным), - великое приобретение для добродетели, но при недостатке знания они то же самое (великое приобретение) для порока».

Отец Серафим заботился не только о душевном здравии своих детей. Он старался помочь им житейски, материально, вникал в повседневную бытовую жизнь, давал практические советы. «Тебе надо показаться нашим врачам, если неудобно ко служебным. Дай Бог тебе облегчиться, исцелиться». Всегда старался утешить как добрый отец. Даже находясь в ссылке, к Пасхе посылал им пасхальные яйца, обычно с какими-нибудь текстами из Пасхальной службы.

Ко всем нуждам чад отец Серафим был внимателен. Малограмотных, почти не умеющих читать, «прикреплял» к грамотным и духовно более опытным. По благословению батюшки откровения и исповеди, написанные «каракулямим», переписывались теми, кому батюшка поручал своих «неученых» учеников. В таких случаях между чадами была удивительная доверительность отношений. Своим «простым» духовным детям отец Серафим уделял особое внимание, чем нередко вызывал ревность, на упреки которой отвечал: «Вы грамотные, книги читаете, а она бедна этим, больше требует моих забот».

Зная, как его трудно найти, приезжая в то или иное место, он давал знать тем, кто жил в данной округе, - посылал за ними или отправлял письмо. «В[озлюбленная] о Г[осподе] с[естра] ин[окиня] Нина! Теперь я у Миши. Можешь каждое утро после 8 утра приходить, и там договоримся...»; «... я приеду и позову тебя и обо всем поговорим»; «... я ведь открыл все ворота в Москву». Иногда с любовью писал: «Раз явилась потребность видеться с д.[уховным] о[отцом], то буду иметь это в виду». Если же встреча не получалось, то смиренно, словно оправдываясь перед своими детьми, объяснял причины - только бы не обидеть. «В Москве мне нет места, где принять тебя... Итак, поздравляю тя с днем Ангела - сочувствую тебе, что не могу с тобой встретиться - но желание и сочувствие твоей печали прими за дело». Были случаи, и нередкие, что именно тогда, когда кто-то из духовных детей особенно нуждался в поддержке, в исповеди, отец Серафим неожиданно приезжал сам.

Несмотря на постоянную смену крова и обстоятельств быта, отец Серафим вел сосредоточенную в молитве, в богослужении подвижническую жизнь. У духовных детей осталось в памяти, как он мог прервать любую беседу, и, лишь подходило время, предложить: «Давай помолимся». И начинал службу.

Приезжая тайно в Москву, он служил на квартирах духовных чад, исповедовал, причащал. Таинство Евхаристии соверашал обычно на чудотворных иконах. Перед службой была исповедь, после службы - личные беседы. Эти исповеди и беседы остались в памяти чад как самые светлые минуты их жизни. Отец Серафим никуда не спешил, внимательно выслушивал каждого. Затем накрывался стол и вместе трапезничали. Начинался общий духовный разговор, который все ждали. «И не без скорбей, конечно, внутренних и внешних бывали эти беседы. Приходилось умиротворять и наставлять. Иной раз скажет: "Маленькие дети не дают матери спать, а когда подрастут, сама не уснешь"», - вспоминали духовные дети батюшки уже после его кончины...

 

Отец Серафим слабел. В 1960 году, после перенесенного воспаления легких он был тайно пострижен в схиму.

В последние годы принимать своих духовных детей становилось все труднее. Как-то был сильный сердечный приступ, за которым последовала болезнь, и батюшка говорил: «Устал я, просил чад дать мне отдых, отпуск, так они заплакали, закричали, боясь, что я совсем хочу их оставить. Но Господь пожалел меня, послав болезнь сердечную, и уложил в постель на два месяца».

Архимандрит Серафим (Климков). 1960-е гг.Однако прошло время, и отец Серафим вновь открыл двери для людей. Рассказывает м. А.: «В последний раз я его видела под великомученицу Варвару в 1969 году на квартире у М.П. Служили всенощную. После отец Даниил меня спрашивает: "А ты сыта?" А я, хоть и голодная была, но не могла же сказать, что есть хочу, ответила: "Сыта". Потом мне сказали, что батюшка всех так спрашивал: "Вы сыты?" - насытились ли, мол, духовно от него? А я приняла за чистую монету. Как и апостолы - Христос сказал: «Лазарь уснул», а они думали, что он действительно уснул. Так и я... Наверное, знал, что скоро не станет его с нами».

Незадолго до смерти отца Серафима его духовная дочь м. Н. видела сон: «Дерево большое-большое, пилы не хватает - и дерево это пилят-пилят, гнут-гнут». Рассказала сон отцу Серафиму. Он ответил: «Власть сменится, скажи сестрам». И м. Н. поняла, что батюшки скоро не станет.

27 января с отцом Серафимом произошел инсульт, после которого он прожил еще две недели, будучи в полной и ясной памяти. Послали за владыкой Донатом (Щеголевым). Он приехал 14 февраля в 7 час. 30 мин. утра, вошел в комнатку, где лежал старец Серафим, и тихо спросил, помнит ли тот его. Отец Серафим говорить уже не мог, но дал понять, что узнал и помнит. После исповеди владыка Донат прочитал разрешительную молитву и благословил призвать священника Александра Куликова из Николо-Кузнецкого храма для соборования и последнего напутствия. Приехал отец Александр. Начал соборовать и после первого помазания почувствовал, что старец совсем слаб. Причастил, затем продолжал соборование. В конце Таинства, когда над головой отца Серафима было раскрыто Евангелие, он тихо отошел ко Господу. Совершилось это в день памяти мученика Трифона 14 февраля 1970 года в два часа дня.

Отец Серафим завещал, чтобы по упокоении его дали доступ всем желающим проститься. И квартира семьи М., духовных чад архимандрита Серафима, предоставлявших старцу приют на протяжении многих лет, бывших рядом с ним в трудные дни его жизни, под кровом которых он и почил, не закрывалась три дня.

Отпевали отца Серафима в храме святителя Николая в Кузнецах. Только здесь его чада услышали имя своего духовного отца в схиме - Даниил.

Похоронен схиархимандрит Даниил в Москве на Котляковском кладбище.

 


* В квадратных скобках - редакторские вставки.

[1] Очевидно, архимандрит Поликарп (Соловьев), которого даже владыка Феодор (Поздеевский) всегда почтительно называл аввой.

 

Опубликовано в книге: 100 вопросов самому себе. Духовная анкета. Даниловский благовестник. М., 2001 г., с. 72-95.

Интернет-журнал "Прихожанин"

Рассылка новостей

Каталог Православное Христианство.Ру  
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Вход or Создать аккаунт