Духовный дневник архимандрита Тихона (Баляева)

Сергей Владимирович Чибисов

27 мая 1980 года в возрасте восьмидесяти лет после трехдневной болезни отошел ко Господу один из тех тихих и незаметных миру подвижников духа, которыми даже в период жесточайших гонений не оскудевала Москва.

Отпевали Сергея Владимировича Чибисова в церкви Святителя Николая в Кузнецах как раба Божия Сергия, но я видела и разбирала, как уста священника тихо произносили имя монаха Серафима, и знала, что в гробу под телом усопшего лежала монашеская одежда. Рядом стояли родственники, среди которых были видные ученые, и бывшие сослуживцы ­- тоже ученые из Военно-инженерной Академии им. Куйбышева. Доктор физико-математических наук Сергей Владимирович долгие годы возглавлял в этой Академии кафедру механики. На поминах было сказано много добрых слов о нем как о человеке и талантливом ученом. Но я знала гораздо более важное, то сокровенное, что всегда вызывало у меня к нему чувство глубокого благоговения.

Я с юности, по Данилову монастырю, была близко знакома с Сергеем Владимировичем и его сестрами Зинаидой и Александрой. Во второй половине 20‑х годов они втроем занимали две смежные комнаты на втором этаже игуменского корпуса с отдельным входом со стороны Троицкого собора. Их выселили из родительского дома на Шаболовке и поселили в Даниловом монастыре. Тогда монастырь еще существовал, но у него отбирали корпуса и поселяли мирских. Помню, Зинаида Владимировна рассказывала, что они с сестрой ухаживали за могилой Н.В. Гоголя, поддерживая неугасимый огонь в лампаде. В то время родителей их уже не было в живых, а старшие сестра и два брата жили своими семьями. Из рассказов сестер Сергея Владимировича я знала, что у их отца был свой завод, который он вовремя сумел продать и тем избавил семью от репрессий.

После окончания гимназии Сергей Владимирович одновременно занимался в университете на физико-математическом факультете и в консерватории по классу фортепиано. Однако, когда был призван в армию (служил в Москве и продолжал учебу), должен был оставить консерваторию.

Сергей Владимирович ЧибисовВ Даниловом монастыре Сергей Владимирович сближается с отцом Тихоном Баляевым и становится его духовным сыном. Но скоро монастырь закрывают, а почти всех монахов ссылают. На территории обители размещают детскую колонию, и Сергея Владимировича с убогой сестрой Зинаидой переселяют в двухэтажный дом напротив Уголка Дурова, бывший корпус разогнанной женской общины. По Божьему Промыслу именно ему, аскету в миру, дают комнату на месте алтаря бывшей домовой церкви общины. У сестры комната была рядом.

Перед Великой Отечественной войной Сергей Владимирович защищает докторскую диссертацию (ему не было тогда и сорока лет), а с началом войны под его руководством ведется научная разработка противотанковой обороны. Его имя навечно заносится в списки Тамбовского танкового училища.

Все эти годы Сергей Владимирович ведет жизнь сугубо монашескую. Дома вычитывает все службы по служебной Минее, полный годовой круг которой я с трудом достала по его просьбе у знакомых монахинь.

Послевоенное время для верующих было нелегким, приходилось, как и прежде, скрывать свои взгляды. Однако Сергей Владимирович, занимая большой служебный пост в Военной Академии, регулярно посещал храм. И я сама часто его видела в церкви Воскресения Христова в Сокольниках.

Жили Сергей Владимирович с сестрой очень и очень скромно. Все средства уходили ежемесячно на вспоможение вернувшимся из ссылок монахам и монахиням. Много денег прошло и через мои руки.

В конце 40‑х годов Сергей Владимирович неожиданно передает мне благословение от отца Тихона Баляева и сообщает, что батюшка уже восемь лет живет в затворе в г. Харькове и что он, Сергей Владимирович, постоянно посещает его. Где находился отец Тихон в 30-е годы, вернувшись из первой ссылки, я не знаю, но когда во время войны открывается на Украине Глинская пустынь, он поступает в нее. В это время из Харькова приезжает к наместнику Пустыни монахиня с просьбой-предложением - не пожелает ли кто из иеромонахов приехать к ним в их тайную монашескую общину и занять место их умершего старца-затворника. Отец Тихон, и раньше желавший затвора, дал согласие и переехал в Харьков. Эта женская община состояла из нескольких вернувшихся из ссылки монахинь во главе с игуменией. Они занимали два частных дома с садом, где было небольшое отдельное помещение для старца-затворника.

Отец Тихон сам попросил Сергея Владимировича передать благословение мне и моим подругам, которых знал по Данилову монастырю, и разрешил его посетить. Ездили к нему наши Настя и Наташа. С ними я передала отцу Тихону небольшую записочку, а получила от него письмо на восьми страницах. Вернувшись, Настя с Наташей сказали, что отец Тихон произвел на них такое сильное впечатление, что затмил всех, кого они раньше знали, что ради их приезда вышел к общему столу, чего раньше никогда не делал. Разговор, конечно, в основном проходил в воспоминаниях о дорогом Даниловом монастыре, о его братии.

Лишь дважды в год выходил отец Тихон из своего затвора к сестрам общины - на Пасху и на Рождество Христово. Свои вопросы, исповедь сестры писали на записках и так же получали ответ, не видя старца. Один раз в день, вечером, на небольшое окошко они ставили батюшке еду и часто забирали ее нетронутой. Летом на окошко клали ягоды малины, но отец Тихон их не брал. Все эти годы Сергей Владимирович материально поддерживал эту общину.

После смерти Сергея Владимировича, когда его основное книжное наследие было разобрано родственниками и батюшками, среди никому уже не нужных разрозненных книг и бумаг мое внимание привлекли несколько общих тетрадей, исписанных простым карандашом непонятным почерком, с пометками дат, в виде дневниковых записей. Лишь отдельные, с трудом прочитанные строки навели на мысль, что это, возможно, записи отца Тихона-затворника. Впоследствии это предположение подтвердилось, но никто не мог разобрать написанного. И, видно, была воля Божия на то, чтобы эти келейные записи монаха-затворника стали известными. В первые же годы возрождения Данилова монастыря в его Покровском храме я познакомилась с рабой Божией Викторией из г. Харькова. Завела с ней разговор о харьковской общине, об отце Тихоне, о его трудных для прочтения тетрадях. Виктория, хотя была молода, не только знала об этой общине, но и вызвалась помочь разобрать записи, так как была профессионально этому обучена. В течение ряда лет, бывая в Москве, она забирала тетради отца Тихона и возвращала их с расшифрованными текстами. И то, и другое было передано нами в музей Данилова монастыря.

Пятидесяти лет от роду Сергей Владимирович от отца Тихона принимает монашеский постриг с именем Серафима в память Саровского подвижника.

А в 1952 году отец Тихон-затворник умирает и все принадлежащие ему вещи сестры общины передают его духовному сыну Сергею Владимировичу. О тетрадях я тогда ничего не слышала. Но как святыню Сергей Владимирович дает нам на время подрясник отца Тихона, и он по очереди побывал у всех моих подружек, с которыми я в молодости любила ходить молиться в Данилов монастырь. Общину Сергей Владимирович по-прежнему поддерживал материально.

После смерти отца Тихона Сергей Владимирович, будучи сам к тому времени духовно зрелым подвижником (он прекрасно знал святоотеческую и житийную литературу, что всегда бывало основной темой его интересов и разговоров, и опытно проходил это), тем не менее, не желая жить по своей воле, избирает себе духовным руководителем протоиерея Тихона Пелиха, настоятеля Ильинской церкви в Сергиевом Посаде.

Зинаида Владимировна рассказывала, что одно время Сергей Владимирович желал иметь пианино, но не получил на это благословение. (Но музыку классическую слушал, очень любил Третий концерт для фортепиано с оркестром С.В. Рахманинова, и даже однажды проигрывал эту пластинку для меня. Хорошо знал классическую литературу, в том числе древнегреческую, которую читал в подлиннике. Знал несколько европейских языков, изучал их еще в гимназии.)

В жизни Сергей Владимирович был общительным, словоохотливым, находил нужные слова в разговоре с людьми любого уровня развития. Всегда он был бодрым, благодушным, приветливым. Он и в последние годы никак не выглядел стариком. В молодости занимался спортом, много путешествовал по Кавказу, пешком прошел по Военно-грузинской дороге. Бывал в Сарове, Дивееве. Но в зрелые годы, как мне известно, уже никуда не выезжал. Лишь однажды, уже после смерти отца Тихона и, думаю, в поисках духовника, посетил Псково-Печерский монастырь, г. Псков, Пюхтицы.

Пока жива была Зинаида Владимировна (†1956), снимал на лето дачу в Подмосковье. Работал Сергей Владимирович до 75-ти лет по благословению, ибо, как и прежде, помогал малоимущим. На себя же, по сохранившимся его экономным подсчетам за несколько лет в последние годы жизни, тратил по 28 руб. (на питание) при относительно тогда большой пенсии в 200 рублей.

Выйдя на пенсию, ежедневно бывал за Литургией в церкви Святителя Николая в Кузнецах. Молился в алтаре. Последние лет тридцать жил рядом с Академией, где и работал, в Подколокольном переулке, с соседкой, которая, не понимая его жизни, после его смерти сетовала на то, что Сергей Владимирович был очень скуп и плохо питался, а то бы еще пожил.

В его комнату я всегда входила с большим внутренним трепетом и благоговением. Самая простая мебель, плотные шторы. Вдоль двух стен - шкафы с книгами, посередине письменный стол, напротив дивана, в красном углу, небольшой двухстворчатый книжный шкаф с иконами, лампадами, святыней. У Сергея Владимировича был целый ларец-мощевик с многочисленными частицами мощей. Шкафчик на случай прихода сослуживцев закрывался. Такой же шкафчик с иконами стоял и в комнате Зинаиды Владимировны, которая служила им столовой.

Как-то Сергей Владимирович, улыбаясь, рассказал, что при очередном медицинском осмотре врач, увидев кожу на его коленях, загрубевшую от поклонов и коленопреклоненных молитв, поставила диагноз: псориаз.

Знали ли сослуживцы о его сокровенной жизни? Очевидно, догадывались. Однажды на вопрос: «Как поживаете?» - Сергей Владимирович получил ответ: «Вашими молитвами».

В храме Святителя Николая в Кузнецах у меня была знакомая алтарница Клавдия. Встретив ее, я спросила о Сергее Владимировиче. Она же сказала: «Да разве к нему подойдешь?! Стоит ему придти, как его сейчас же окружают алтарники, псаломщики, певчие - все молодые, вновь пришедшие в церковь люди - и засыпают вопросами». А говорить с Сергеем Владимировичем можно было на любые темы. Он был широко образованным человеком. Единственно, наверное, только политика, поскольку она не касалась Церкви, мало интересовала его.

Неоднократно знакомый архиерей предлагал Сергею Владимировичу принять священный сан, но он каждый раз отказывался, считая себя недостойным. Очевидно, и от духовника не было благословения. И постриг-то Сергея Владимировича оставался тайной. О нем я лично узнала года за три до его смерти.

Похоронен Сергей Владимирович на Даниловском кладбище среди родных. На могиле - скромный гранитный памятник с крестом.

Глубоко почитая монахов прежнего Данилова монастыря, я и монаха Серафима (Сергея Владимировича) поминаю вместе с ними.

Он один из тех, кто в юности воспринял их высокий духовный настрой и пронес его через всю свою долгую жизнь в тяжелейшее время активного богоборчества. Вот почему, начиная печатать келейные записи затворника отца Тихона (Баляева), нельзя умолчать о его духовном последователе, сохранившим для нас это духовное наследство.

Схимонахиня Анна (Теплякова)

 

Первые две части дневника и воспоминания схимонахини Анны напечатаны в журнале "Даниловский благовестник", вып. 9, 10 за 1998 и 1999 гг. Третья часть дневника не публиковалась.

Интернет-журнал "Прихожанин"

Еще по теме

Рассылка новостей

Каталог Православное Христианство.Ру  
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Вход or Создать аккаунт