Воспоминания В.М. Волкова о ректоре Московской Духовной Академии епископе Феодоре (Поздеевском)

Владимир Македонович Волков был студентом Московской Духовной Академии в 1915-1919 гг. Спустя полвека, будучи заведующим академической библиотекой, он написал настоящий очерк о ректоре Академии архиепископе Феодоре (Поздеевском), впоследствии настоятеле Данилова монастыря. Материал предоставлен епископом Якутским и Ленским Зосимой. Публикация предваряется рассказом об авторе его дочери Ирины Владимировны Пробатовой.

И.В. Пробатова. Владимир Македонович Волков

В.М. Волков. Воспоминания о ректоре Московской Духовной Академии епископе Феодоре (Поздеевском)

Владимир Македонович Волков

Мой отец, Владимир Македонович Волков, родился 21 июля 1894 года в г. Березове Тобольской губернии. Отец его, мой дед, Македон Иванович, окончил классическую гимназию в Тобольске, в течение шести лет был учителем русского языка и литературы, а затем принял священный сан и пошел по стопам своего отца, заслуженного протоиерея Ивана Филипповича, прослужившего в г. Кургане 25 лет при одиннадцати архиереях.

У моего прадеда по отцу Ивана Филипповича было пять детей, всем он дал образование, но только предпоследний его сын, Македон, принял сан священника. Иван Филиппович был близко знаком со святителем Макарием (Невским). Со святым праведным Иоанном Кронштадтским он вел переписку, а когда отец Иоанн ехал в Сибирь, они встретились на станции в Кургане во время стоянки поезда.

Детство Владимира Македоновича прошло в г. Березове, селе Байдары и, в основном, в г. Кургане, где его отец служил в Богородице-Рождественской церкви. Володя получил полное духовное образование, начиная с трехлетней церковно-приходской школы в г. Кургане, затем окончил Курганское духовное училище (по первому разряду), в 1915 г. – Тобольскую Духовную Семинарию и в 1919 г. – Московскую Духовную Академию (по второму разряду). В 1918 году он был избран председателем Пастырско-просветительного братства при Академии.

Студент МДА Владимир ВолковПо окончании Московской Духовной Академии Владимир Македонович работал на педагогическом поприще в Сибири.  В 1921 году вернулся в Сергиев Посад и, будучи преподавателем школы 2-й ступени Наркомпроса, за два года окончил открывшийся здесь Сергиевский институт народного образования. С 1924 года перешел на педагогическую работу в систему профтехнического образования,  преподавал общеобразовательные предметы на Курсах кооперации, был одним из инициаторов политехнических образовательных предметов и политехнического обучения, директором и преподавателем Сельскохозяйственного института, воспитателем и учителем во вспомогательном Детском городке для беспризорных в г. Хотькове. Педагогическая деятельность Владимира Македоновича закончилась в 1955 году в средних школах г. Загорска.

В 1949 году возрожденная после войны Московская Духовная Академия была переведена из Москвы в Троице-Сергиеву Лавру. Ректором Академии в 1951 г. был назначен ее воспитанник, выпускник 1916 года профессор протоиерей К.И. Ружицкий. Он предложил Владимиру Македоновичу перейти работать в Академию. Папа имел также рекомендацию от митрополита Пражского Елевферия (Воронцова). Оба они, ректор и митрополит, знали Владимира Македоновича с первого года его поступления в Академию, а митрополит Елевферий, еще будучи студентом, был его предшественником в качестве председателя Пастырско-просветительного братства.

3 сентября 1955 года Владимир Македонович был оформлен помощником библиотекаря Академии и Семинарии, а через год, 20 октября 1956 года, назначен на должность заведующего академической библиотекой. Эту должность он исполнял до конца 1969 года, а затем до конца своей жизни оставался научным консультантом библиотеки.

Книжный фонд библиотеки составлял тогда 43 тысячи книг, имелись карточные, написанные от руки, систематический и алфавитный каталоги. За время пребывания Владимира Македоновича в должности библиотекаря и заведующего им лично было зарегистрировано около двадцати тысяч книг. Книжный фонд пополнялся в основном за счет пожертвований – например, от Ленинградской Духовной Академии, от частных лиц. Порой самому заведующему библиотекой приходилось ездить за книгами. Карточки каталогов были перепечатаны на машинке, ежегодно составлялись описи всех поступающих в библиотеку изданий, было составлено, по примеру старой Академии и в традициях прежнего времени, несколько машинописных систематических каталогов:

1) Библиографический указатель русских духовных писателей из монашествующих за XVIII и XIX века и за половину XX  столетия, в двух больших томах. 1962. Составлено по каталогам библиографической литературы и оригиналов книг библиотеки МДА.

2) Систематический каталог книг библиотеки по Священному Писанию Ветхого Завета и Нового.

3) Систематический каталог книг библиотеки по богословским дисциплинам: догматическому богословию, нравственному богословию и пастырскому богословию с аскетикой.

4) Систематический предметный каталог по отделу справочной литературы – информация по Ведомствам православного исповедания и народного просвещения.

В.М. Волков - заведующий библиотекой МДАБиблиотека была любимым детищем Владимира Македоновича. Он отдавал ей все силы ума и души. Тематика отделов, стеллажи, полки – все это имело для него большое значение. Порядок в этом отношении был полный. Легко можно было найти любую книгу.

Ему принадлежит несколько научных трудов, в частности, книга «Из истории духовного просвещения и первой духовной школы в Сибири.  Тобольская епархия», Загорск, 1981. Предполагалось издать три части, но, к сожалению, третью часть папе не пришлось написать. В процессе работы над этим объемным трудом он проштудировал «Тобольские ведомости» с 1887 по 1913 год.

В душе он был поэтом и кроме богословских трудов писал стихи. Сам папа признавался: «В моих стихах не всегда есть рифма, но есть содержание».

В качестве научного консультанта он вел переписку с московским Институтом мировой литературы, к нему приезжали ныне здравствующий профессор В.Ю. Троицкий (тогда еще доцент) и Н.Н. Жигалов. Эта переписка велась в связи с подготовкой к изданию 30-томного собрания сочинений М. Горького. Дело в том, что в произведениях М. Горького часто встречаются цитаты из Ветхого и Нового Завета, что приводило редакцию в недоумение, и тогда к Владимиру Македоновичу приходили письма с просьбой объяснить тот или иной непонятный для ученых текст. Ответы папы отличались доступностью изложения, были понятны и несведущему человеку, обычно включали краткую историю данного текста.

Вообще переписка Владимира Македоновича была обширной и касалась, в основном, богословских вопросов. Адресатами были его друзья из Москвы: сотрудники Института мировой литературы доктор философии и литературы А.В. Соколов и Н.М. Любимов, сокурсники по Академии В.И. Семенов из Латвии, Г.З. Лобов и многие другие. Все эти ученые мужи относились к нему с большим уважением и любовью. Сохранившиеся письма отданы, по желанию папы, в архив Академии. Они безусловно представляют большой интерес.

Немало времени Владимир Македонович уделял и студентам. К нему шли, в основном, студенты 4 курса – за консультациями по кандидатским работам.

У папы была необыкновенная работоспособность. В доме у нас было две комнаты. Одна сравнительно большая - столовая: два дивана, круглый стол, за которым папа всегда работал, занимая треть стола. Бывало, к маме приходят ее знакомые, между ними заводится разговор, а папа работает, не обращая внимания. Неожиданно на несколько минут он вступает в беседу, а затем снова отключается, уходит в свою работу. Все только удивлялись такой его способности.

Папа был интересным собеседником. Если ему задавали вопрос, он никогда не отвечал сразу (что иногда приводило собеседника в нетерпение), а, подумав минуты две-три, в зависимости от вопроса, начинал обстоятельный ответ. Он прекрасно знал латинский, греческий, немецкий и в беседе любил к месту сказать пословицу или фразу на иностранном языке.

В последние годы своей жизни папа не мог ходить, потерял зрение, но обладал удивительной памятью и ясностью ума. К нему по-прежнему обращались студенты-выпускники по поводу кандидатских сочинений, и он предлагал каждому не только развернутый план сочинения, но и указания на литературу, уточняя, в каком отделе библиотеки, на каком стеллаже и полке можно найти то или иное издание. Настолько превосходно знал он свое детище.

Скончался Владимир Македонович 17 ноября 1987 года в 11 часов вечера, в возрасте 93 лет. Кончина его была тихая и спокойная. Отпевали его в Ильинском храме, пел академический хор, присутствовали преподаватели Академии и сотрудники библиотеки.

Хотелось бы отметить еще один момент из семейного образа Владимира Македоновича. Наша семья отличалась необычайным гостеприимством, по воскресеньям к нам приезжали, как правило, папины знакомые и друзья, всем хватало места и угощения, приезжали и друзья моего возраста, теперь уже взрослые и почтенные люди. Мне приходилось встречаться с преподавателями, знавшими папу, и все они отзывались о нем как о человеке благородном, внимательном, добром.

Пробатова Ирина Владимировна († 2006)
Сергиев Посад, 2 марта 2004 г.

Воспоминания о ректоре Московской Духовной Академии епископе Феодоре (Поздеевском)

Шел 1915 год - первый год второго столетия Московской Духовной Акаде­мии, второй год первой мировой войны, когда 74-му курсу студентов Московской Духовной Академии суждено было Промыслом Божьим наследовать великое ду­ховное богатство и славное прошлое Академии за 100 лет, стать провозве­стником новых идей обновления и возрождения духовной жизни Академии в духе святоотеческих преданий и старинных традиций...

Такое понимание переживаемого момента правильно было подмечено тогда и хорошо выражено Преосвященным ректором Академии епископом Феодором[1] в его слове «К новому столетию»[2]:

Епископ Феодор (Поздеевский)«Вступаем в новое столетие нашей академической ученой и учебной жизни, вступаем в труд целых поколений, и не только в труд, но и в славу их. <...> Нам же <...> нужно и самим приложить труд и умножить оставленный нам капитал и, если Бог даст, умножить или уже во всяком случае  не затемнить славу тех, кои украсили своими славными деяниями чело своей и нашей общей духовной матери. <...>

Позволим себе сравнить всякую школу, не нашу только академию, как бы с неугасимой лампадой, в которую пе­риодически вливают елей для поддержания горения и которая сама обычно бы­вает источником света, возжигающим новые светильники. <...>

Вот почему теперь нам, входящим в труд столетних поколений нашей школы, обязанных влить в эту лампаду духовного света энергию от себя вместе с благоговейным поклонением памяти усопших тружеников, вместе с любовным вниманием к труду настоящих, необходимо постараться внести свой чистый елей юношеского идеализма, свежие силы духа и святое одушевление, чтобы и в новом столетии наша школа, как светлая лампада, не угасла, а горела все ярче и ярче, умножая величие и славу прошлого. <...> Расцвет духовной жизни, свет духовной пра­ведности и святости всегда выражался в глубине богословствования и церковного творчества, как это и видим в истории Церкви первых веков и в творениях богомудрых отцов и святых подвижников. <...>      

Следует почаще вспоминать слова Григория Богослова о том, что нужно для того, чтобы стать богословом. Когда научная работа сводится только к критике текста Писания, к исследованию внешней стороны памятников, к разбору и сочине­нию разных теорий, как это делается на Западе, выработка целого православного богословского мировоззрения парализуется, дух жизни, дышащий со страниц От­кровения и творений св. Отцов и вводящий душу в светлую атмосферу истинного богословия, минует в этом случае изучающего, и он питается только суррогатом богословия. <...>

Со всей решительностью и полной определенностью в противовес западному - рационализму нужно теперь говорить о необходимости для нашей школы и бого­словия пути веры, нравственного развития и введения в свою личную жизнь духа христианской жизни для того, чтобы уразуметь тайны духовной мудрости и богословствовать. <...> Вот почему хочется теперь, на пороге второго столетия академи­ческой жизни, пожелать вступающим в него <...> начать решительную борьбу против гнета рационализма с Запада, как прежде наша школа боролась против уз схоластики, тоже пришедшей с Запада.

Итак, расторгнем узы его (рационализма) и отвергнем его в этой области, где ему не подобает быть!..»

Навсегда запечатлелись в душе слова ректора Академии епископа Феодора.

В оценке личности руководящих деятелей современники не всегда бывают единодушны, справедливы и беспристрастны, тем более в том, что касается именно епископа Феодора. Тогда, в буре революционных событий, в угоду духу времени, многое из устанавливаемых порядков казалось ничем не оправданным и даже совершенно чуждым по духу цер­ковности и каноничности.

Епископ Феодор (Поздеевский) - ректор МДА. 1910-е годыОбычно, характеризуя личность ректора Московской Духовной Академии епископа Феодора, говорят, что он был человеком самозамкнутым, большой индивидуальности, по взглядам своим строгим консер­ватором, что по существу он не вникал во внутреннюю жизнь Академии и в быт студентов, был недоступен не только для студентов, но и для профессоров и держал себя с ними отчужденно, что близко и душевно он не сходился ни с кем. Казалось, он жил сам по себе, а Академия сама по себе. Однако же он управлял Академией восемь лет (с 19 августа 1909 года по апрель 1917 года), да еще в какое время... Его же предшественники по ректорству в Московской Духовной Академии занимали эту должность лишь по пять-шесть лет.     

Одно несомненно, что епископ Феодор был человеком твердого характера, несгибаемой воли, принципиальных взглядов и вел вверенный его управлению корабль богословской школы и науки твердым курсом, на знамени которого было начертано: «Православие». Хотя ему так и не удалось преодолеть разногласия среди профессоров, и он стал жертвой оппозиции и своей собственной неуступчи­вости, нежелания идти на какой бы то ни было компромисс.

Такие стойкие и непоколебимые натуры, как адаманты, могут вызывать к се­бе симпатию, уважение и даже преклонение; а у заносчивых, с самомнением, людей, враждебных церкви и зараженных духом критиканства, - одно лишь раз­дражение, осуждение и самое неприязненное отношение, чуждое духу христиан­ской терпимости и всепрощения. Главное - непонятно, во имя чего такие люди протестуют.

Суд над людьми и над событиями в их жизни, говорят, принадлежит истории. Современники - плохие и близорукие судьи и притом несправедливые и пристраст­ные.

Судили Патриарха Никона и заточили его в монастырь. Cудили также и протопопа Аввакума и Борисоглебского попа Лазаря и обоих сожгли в костре. Судили, наконец, в XX веке Патриарха Тихона и даже лишили его Патриаршего звания, как некогда и первого Всероссийского Патриарха Иова. Летописец же словами поэта говорит: «А за грехи, за тайные деяния, пусть Спасителя смиренно умоляют!..»   

Тем не менее, все указанные люди были героями духа, борцами по убежде­нию, духовными вождями народных масс. Если и история вынесет им свой осуж­дающий вердикт, то это лишь дело человеческого суда, последний же суд есть суд Божий, само Божественное Правосудие.

Вот этот же критерий оценки человеческих деяний и нужно, прежде всего, иметь в виду, высказывая свой взгляд на прошлое и, в частности, на ректора Мос­ковской Академии и теперь уже приснопамятного архиепископа Феодора, приняв­шего перед кончиной схиму с именем Даниила[3]. Он был не более отсталым человеком, и не более консерватором, и не менее ученым мужем, чем многие выдающиеся иерархи Русской Церкви прошлого столетия. Чуждый славолюбия и противник всякой лести, преклонения и угодничества (Владыке Феодору было тогда уже свыше сорока лет), в силу ли своей постоянной нелицемерной аскетической настроенности или почему другому, но он не любил народные встречи византийского образца, да и к тому не было поводов по самому характеру времени. Даже перед началом обычной литургии, когда все ожидали выхода епископа из ректорских покоев (сейчас здесь Церковно-археологический кабинет) - он выходил один, его встречал служащий священник с крестом на блюде, Владыка брал крест, благоговейно целовал его, а затем скромно следовал через храм в алтарь.

Епископ Феодор - ректор МДА. 1910-е годыСлужил Владыка Феодор всегда благоговейно, молитвенно. Как столп благочестия стоял он на кафедре, высокий, стройный, представительный, с полным сознанием своего епи­скопского достоинства, без всякой рисовки и манерности, совершенно естествен­но, как светильник веры, истово полагая на себя короткие крестные знамения и не низко кланяясь.

Голос у него был не громкий, даже несколько тихий, глухой, но приятный. Проповеди говорил с амвона, иногда опершись на жезл, размеренным тоном и бо­гословским языком, может быть, для основной массы молящихся не всегда дос­тупном. Но, несмотря на это, сергиевопосадское интеллигентное общество люби­ло слушать Владыку Феодора и любило его служения. У него было много почитателей и особенно почитательниц из высшего круга, которые обычно становились впереди у амвона, чтобы после окончания службы первыми получить архиерейское благо­словение и засвидетельствовать Владыке свое простодушное почтение и уваже­ние. Он же молча благословлял всех до конца, как-то пристально всматривался в лицо каждого подходящего своими карими глазами через очки в черной роговой оправе, словно обладал двойным зрением, проникавшим в душу человека, и спрашивал: «Какого ты духа, человек?» И этот неразгаданный взгляд всякий уносил в себе в смущении и раздумье.

После службы Владыка, разоблачившись, уходил через храм в свою ректорскую квартиру, в свой обычный затвор. В сво­бодные часы отдыха его, однако, можно было наблюдать прогуливавшимся одиноко по академическому саду. И долго, долго маячила высокая статная фигура монаха в черной рясе с клобуком на голове. О чем он размышлял?..

Единственными его выездами были выезды на богослужения по приглашению, да еще в любимый им Параклит, небольшой скит за Гефсиманией, где он большею частью и проводил пострижение студентов в монахи. Когда же приезжали в Академию вы­сокие гости, как архиепископ Гродненский Михаил [Ермаков], архиепископ Новгородский Ар­сений [Стадницкий], бывший ректор Академии, он выезжал с ними на парном экипаже для обозрения монастырей, расположенных близ Свято-Троицкой Сергиевой Лавры.

Московская Духовная Академия. Царские чертоги. Нач. XX в.Каких-либо особых приемов у ректора нам, студентам, не приходилось на­блюдать. Его квартира находилась в непосредственной близости к храму, и входом через храм пользовался только он один, и то когда служил. Официальный же вход в квартиру ректора был со стороны академического сада, где чертоги. Там всегда находился швейцар-старичок в форме с галу­нами. Хотя этот вход и не был запретным, но никто не осмелился бы без особой надобности лишний раз подойти к приемным покоям ректора - не из страха, нет, но просто в силу установившихся традиций и из представления о высоком звании ректора, притом в епископском сане.

Так и пребывал Владыка ректор в каком-то «препарящем» состоянии или положении в отношении к студентам вообще, не имея с ними близкого общения. Что, однако, нельзя было сказать относительно студентов из монашествующей братии, к которым он относился чисто по-братски и по-отечески. Не знаю, как в этом смысле он держал себя с академической корпора­цией, с профессорами: бывали ли они у него, принимал ли он их у себя в качестве гостей или нет.

Зато совершенную противоположность в этом отношении пред­ставлял собою инспектор Академии, тогда еще архимандрит Иларион (Троицкий)[4], который был душою и другом академического студенчества. Он-то и занимался всеми студенческими делами[5], да еще помощник инспектора иеромонах Иоасаф (Шишковский)[6]. Квартира архимандрита Илариона всегда была открыта для всех с утра до ночи, до самого позднего вечера, а иногда и за полночь можно было ви­деть свет в его окнах. Он нисколько не стеснялся принимать у себя запросто сту­дентов, распивать с ними чай и беседовать по душам. Да и угощать-то в это время, собственно говоря, было уже нечем.

Не помню, чтобы и официально в масштабе всей Академии справлялись какие-либо торжества по случаю ли боль­ших праздников с приглашением гостей или после кол­локвиумов в честь нового магистра, даже среди профессоров. Редко даже в великие праздники епископ Феодор приходил в студенческую столовую, чтобы благословить праздничную трапезу.

Средоточием всей общей духовной жизни Академии были два центра, две притягательные силы мощного воспитательного, нравственного и просветительно­го характера: это Покровский академический храм и академическая биб­лиотека, два святилища, предназначенных для служения Богу и для служения науке.

Писал Владимир М[акедонович] Волков 1 января 1968 года, будучи библиотекарем Москов­ской Духовной Академии

Публикация епископа Зосимы (Давыдова) 


 


 

[1] Феодор (Поздеевский), епископ, с 1923 г. - архиепископ. Род. 21 марта 1876 г. в с. Макарьевское Костромской губ. В 1900 г. окончил Казанскую Духовную Академию. 1906-1909 - ректор Московской Духовной Семинарии; 14 сентября 1909 г. хиротонисан во епископа Волоколамского, викария Московской епархии; 1909-1917 - ректор Московской Духовной Академии. С мая 1917 г. - настоятель Московского Данилова монастыря. Расстрелян  23 октября 1937 г.

[2] См.: Феодор (Поздеевский), епископ. К новому столетию // Богословский вестник. 1914. № 10-11. С. 209-217 (Юбилейный вып. к столетнему юбилею Императорской Московской Духовной Академии. 1814-1914.) Отд. отт.: Сергиев Посад. 1914.

[3] Этот факт пока не нашел документального подтверждения, либо прямого свидетельства современников.

[4] Иларион (Троицкий) (1886 - 15 декабря 1929), с 1920 г. - епископ Верейский, с 1923 г. - архиепископ. Прославлен в лике святых новомучеников и исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе в 2000 г. Св. мощи покоятся в Сретенском монастыре в Москве.

[5] Такое различие положения ректора и инспектора по отношению к студентам было продумано и благословлено Владыкой Феодором, и так продолжалось в течение всего его ректорства.

[6] Иоасаф (Шишковский-Дрылевкий) (1888-1935), с 1921 г. епископ. В 1922 г. уклонился в обновленчество, в 1923 г. принес покаяние и был восстановлен в сущем сане. С 1934 г. - епископ Брянский, с 1935 г. - архиепископ.

Интернет-журнал "Прихожанин"

Рассылка новостей

Каталог Православное Христианство.Ру  
Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Вход or Создать аккаунт